проникся симпатией к Филби. У него были шарм и стиль, и у нас обоих был один и тот же недуг — хроническое заикание. Его только что назначили главой резидентуры МИ-6 в Вашингтоне, и он прощался со своими друзьями в МИ-5 и получал от них различные указания перед своим отъездом. Филби установил тесные связи с МИ-5 во время войны, один из немногих офицеров МИ-6, взявших на себя труд. В то время визит казался типичным проявлением трудолюбия Филби. Только позже стала ясна настоящая причина. Филби расспросил меня о том, что я думаю о науке. Я объяснил, что разведывательные службы должны были начать относиться к русским так, как ученый относился бы к предмету, — как к явлению, подлежащему изучению с помощью экспериментов.

— Чем больше ты экспериментируешь, тем больше узнаешь, даже если что-то идет не так, — сказал я.

— Но как насчет ресурсов? — спросил Филби.

Я утверждал, что война показала, что ученые могут помочь в решении разведывательных задач, не обязательно нуждаясь в огромном количестве нового оборудования. Кое-что, конечно, было необходимо, но более важным было использовать уже имеющиеся материалы модифицированными способами.

— Возьмем оперативные исследования, — сказал я, имея в виду первую программу противолодочных исследований на флоте во время войны. — Это имело огромное значение, но все, что мы, ученые, сделали, — это более эффективно использовали оборудование, имеющееся у военно-морского флота.

Филби, казалось, был настроен скептически, но сказал, что учтет мои соображения, когда по прибытии в Вашингтон узнает мнение американцев по этому вопросу.

— Я загляну к тебе, когда вернусь, — сказал он. — Посмотрю, как у тебя дела.

Он любезно улыбнулся и ушел.

Два года спустя Берджесс и Маклин дезертировали. Прошло некоторое время, прежде чем Камминг упомянул эту тему, но к 1954 году я собрал достаточно фрагментов от него и Уинтерборна, чтобы понять, что Филби считался главным подозреваемым для Третьего человека, который предупредил двух перебежчиков. В 1955 году он был уволен неохотно МИ-6, хотя он ни в чем не признался. 23 сентября 1955 года, через три недели после того, как я официально присоединился к МИ-5, наконец-то была опубликована долгожданная «Белая книга» по делу Берджесса и Маклина. Пресса разозлилась на нее. К тому времени имя Филби было хорошо известно на Флит-стрит, и очевидно, что публичное обсуждение этого вопроса было лишь вопросом времени.

В октябре МИ-5 и МИ-6 были проинформированы о том, что вопрос о Третьем человеке, вероятно, будет поднят в палате общин, когда она вновь соберется после перерыва, и что министру иностранных дел придется сделать заявление о ситуации с Филби. МИ-6 было приказано написать обзор дела и вызвать Филби на еще один допрос. Они, в свою очередь, попросили отдел А2 МИ-5 предоставить средства записи для допроса.

Мы с Уинтерборном взяли такси до конспиративной квартиры МИ-6 недалеко от Слоун-сквер, где Филби должен был встретиться со своими следователями. Комната, выбранная МИ-6, была скудно обставлена — только узорчатый диван и стулья вокруг маленького столика. Вдоль одной стены стоял древний буфет с телефоном на крышке.

Поскольку было важно получить как можно более высокое качество записи, мы решили использовать высококачественный микрофон BBC. Речь с телефонного микрофона получается не очень хорошей, если она невысокого уровня. Мы подняли половицу рядом с камином с той стороны, на которой обычно сидел Филби, и вставили под нее микрофон. Мы установили усилитель для подачи микрофонного сигнала на телефонную пару, с помощью которой почтовое отделение договорилось о передаче сигнала обратно в Леконфилд-хаус.

Центр расшифровки был спрятан за дверью без опознавательных знаков на другом конце коридора от столовой для персонала МИ-5, и доступ туда разрешался только избранным офицерам. Рядом с дверью были звонок и металлическая решетка. Хью Уинтерборн представился, и автоматический замок с лязгом открылся. Прямо напротив входной двери находилась дверь, ведущая в большую квадратную комнату, в которой все записи производились служащими Генерального почтового отделения. Когда материал был записан, Генеральное почтовое отделение могло передать его расшифровщикам МИ-5, но было незаконно позволять МИ-5 отслеживать прямые линии почтового отделения (хотя иногда они отслеживались, особенно Уинтерборном или мной, если что-то вызывало трудности или было очень важным). Телефонные перехваты записывались на цилиндры диктофона, а схемы микрофонов — на ацетатные граммофонные диски. Эта комната была Вавилонской башней МИ-5. Записи были переданы женщинам, которые расшифровали их в маленьких комнатах, расположенных вдоль центрального коридора.

Отделом руководила Эвелин Грист, внушительная женщина, которая была в МИ-5 почти с самого начала. Она была фанатично предана Вернону Келлу и все еще мрачно говорила об ущербе, который Черчилль нанес Службе, уволив его в 1940 году. В ее глазах с тех пор путь разведки шел под уклон.

Хью Уинтерборн организовал ретрансляцию связи в закрытую комнату в дальнем конце. Мы сели и стали ждать начала допроса. На самом деле назвать это допросом было бы пародией. Это было интервью внутри МИ-6. Филби вошел, и его дружелюбно приветствовали трое бывших коллег, которые хорошо его знали. Они мягко повели его по знакомой местности. Сначала его коммунистическое прошлое, затем его карьера в МИ-6 и его дружба с Гаем Берджессом. Филби заикался и заикался и заявлял о своей невиновности. Но, слушая бестелесные голоса, ложь казалась такой очевидной. Всякий раз, когда Филби запутывался, тот или иной из его вопрошающих подсказывал ему приемлемый ответ.

— Ну, я полагаю, такое-то и эдакое могло бы быть объяснением.

Филби с благодарностью соглашался, и интервью продолжалось. Когда картина становилась ясной, Уинтерборн приводил Камминга, который врывался в кабинет с лицом, подобным грому. Он слушал несколько мгновений, хлопая себя по бедру. «Жукеры собираются оправдать его!» — пробормотал он. Камминг незамедлительно отправил протокол Грэму Митчеллу, главе контрразведки МИ-5, с нехарактерно резкой оценкой обеления МИ-6. Но это не помогло. Несколько дней спустя Макмиллан выступил в палате общин и снял с него обвинения. Я впервые осознал, что присоединился к Зазеркальному миру, где простые, но неприятные истины были изгнаны прочь. Это была схема, которая должна была повторяться снова и снова в течение следующих двадцати лет.

Интервью с Филби дало мне мой первый опыт работы в империи слежки МИ-5. Седьмой этаж был, по сути, лишь частью сети помещений. Самой важной станцией была штаб-квартира Отдела специальных расследований Генерального почтового отделения недалеко от собора Святого Павла. У МИ-5 был набор комнат на втором этаже, которым управлял майор Денман, старомодный военный буфетчик с тонким чувством юмора. Денман осуществлял физический перехват почты и установку телефонных прослушек на основании ордеров Генерального почтового отделения. Он также