кивает — едва заметно, почти неуловимо. Но для меня это — целый мир.

Улыбаюсь. Не широко, не радостно — мягко, понимающе. Киваю в ответ.

— Я чувствую себя шлюхой... — Выдыхает тихо.

Молча притягиваю её к себе, зажимаю в объятиях и нежно целую в макушку.

— Сегодня нам придётся остаться в лесничьем домике. Мы не успели разложить палатки, и уже темно. — Говорю на другую тему, чтобы не касаться её раненого места. — Пойдём. Я сделаю тебе чай, а сам растоплю печь.

Беру её за руку и веду прочь от озера. Идёт рядом, опустив голову, всё ещё дрожа — то ли от холода, то ли от пережитых эмоций.

Дорога до домика кажется бесконечно долгой. В сгущающихся сумерках деревья отбрасывают длинные тени, воздух становится всё прохладнее. Я чувствую, как она время от времени бросает на меня короткие взгляды, будто проверяет — не изменилось ли что-то во мне, не появилось ли в глазах осуждения.

Когда мы наконец приходим в домик, я зажигаю керосиновую лампу — тёплый жёлтый свет разливается по комнате, отбрасывая причудливые тени на стены. Руслана останавливается на пороге, нерешительно оглядывается по сторонам.

Она делает несколько шагов внутрь, останавливается у старого деревянного стола. Мокрая футболка липнет к телу, волосы спутались, на щеках — следы высохших слёз. Но даже сейчас она кажется мне невероятно красивой — такой уязвимой и настоящей.

Быстро скидываю свою куртку, накидываю ей на плечи.

— Согрейся пока. Сейчас будет тепло.

Подхожу к печи, начинаю раскладывать дрова, поджигать щепки. Пламя вспыхивает почти сразу, весело потрескивает, разгоняя сумрак.

Смотрю, как Руся тихо копается в рюкзаке, и вытаскивает из него чистые сухие трусики. Только сейчас понимаю, что она без них. Только в мокрой футболке.

Быстрыми шагами иду к столу, достаю металлическую кружку, наполняю её водой из фляги. Руки чуть дрожат — не от холода, а от внезапного осознания всей интимности момента. Мы ведь только что пережили нечто важное, а теперь она стоит у меня за спиной, переодевается, и я должен вести себя так, будто ничего особенного не происходит.

За спиной слышится шорох ткани, тихий вздох. Старательно смотрю на чайник, будто в нём заключена тайна мироздания.

— Тут есть ещё плед, — бормочу, не оборачиваясь. — На кровати лежит. Если хочешь, накинь его сверху, пока футболка сохнет.

Наконец решаюсь повернуться. Руслана стоит у окна, завернувшись в толстый клетчатый плед. Мокрую футболку она повесила на спинку стула поближе к печи. Волосы всё ещё влажные, но уже расчёсаны пальцами, лицо немного порозовело от тепла.

— Так лучше? — спрашиваю, стараясь улыбнуться непринуждённо.

— Да, намного. — Кивает.

Подхожу к рюкзаку, достаю свою запасную футболку — простую, серую, с длинным рукавом.

— Вот, — протягиваю Руслане. — Надень.

Ставлю чайник. Пока вода закипает, раскладываю на столе печенье, ставлю две кружки. Огонь в печи гудит всё ровнее, отбрасывает пляшущие тени на бревенчатые стены. В домике становится по-настоящему тепло — и не только от печи.

Мы сидим в тишине, слушаем, как потрескивают дрова, как ветер шумит за стеной. И постепенно я чувствую, как между нами снова выстраивается та хрупкая, но такая важная связь — не страсть, а доверие. Настоящее, глубокое.

— Я чувствую себя такой грязной, Мэт... — Хлюпает носом, принимая кружку с чаем.

— Пожалуйста, рысёнок... — Вздыхаю. — Что за глупости? Откуда такие мысли, я не понимаю? Ты невероятная. Самая чистая и невинная из всех людей на планете.

— Я пару дней назад рассталась с парнем и уже запрыгнула на тебя. Кто я после этого? — Чешет подбородок. — Настоящая шл...

— Тш... — Прижимаю указательный палец к пухлым губам. — Что за глупости, Руська? Во-первых, я единственный, кто к тебе прикасался... — Выдыхаю, не скрывая довольного лица. — Во-вторых, ты свободная, и это факт. Ты можешь позволить себе быть и даже спать с кем угодно. В-третьих, это всего лишь петтинг. Взрослое развлечение. Ты осталась девственницей, но даже если бы не осталась, в этом ничего такого нет. Я твой лучший друг и заслуживаю твоего доверия. И ты не должна жалеть ни о чём, что произошло и произойдёт между нами.

— Произойдёт? — Её щёки краснеют, а ресницы начинают трепетать.

— Я ничего не могу исключать. Ты слишком красивая, чтобы я мог противостоять тебе.

— И мы забудем об этом, когда вернёмся домой? — Смотрит с надеждой.

— Всё, что было в Вегасе, остаётся в Вегасе. — Натягиваю улыбку, на самом деле не желая забывать ничего, что здесь было. И даже больше. Я хочу продолжить. Вплоть до обручального кольца на её пальце.

Глава 16. Дыши

Руслана.

Моё внутреннее состояние медленно нормализуется, когда Мэт расстилает на кровати наш спальник, я уже чувствую себя менее истерично.

Он двигается спокойно и уверенно: разглаживает складки, подворачивает край, проверяет, чтобы было ровно. Каждое его движение будто говорит: «Всё под контролем. Ты в безопасности».

-:Ложись, — предлагает, слегка похлопывая по спальнику. — Ты устала. А завтра будет новый день — и всё покажется не таким страшным.

Я нерешительно подхожу к кровати. В голове всё ещё крутятся те же мысли, но они уже не жгут так сильно. Огонь в печи мягко потрескивает, отбрасывая тёплые отблески на бревенчатые стены. Воздух наполнился запахом сухих трав и чего-то домашнего — будто я вернулась туда, где меня всегда ждут.

— А ты? — Спрашиваю, немного смутившись.

— Сейчас лягу. Допью чай, и немного тут посижу, потом приду к тебе. Спи, рысёнок... — Так нежно, будто меня накрывают одеялом из облачка.

Залезаю под спальник, подтягиваю его до подбородка. Ткань приятно согревает, а от подушки исходит слабый аромат хвои — будто кто-то положил сюда веточку ели для уюта.

Мэт садится обратно у печи, делает глоток чая. В свете пламени его лицо кажется другим — мягче, спокойнее, чем днём. Тени играют на скулах, подчёркивают линию подбородка. Он ставит кружку на край стола, проводит рукой по волосам — этот жест такой привычный, такой свой, что внутри что-то теплеет.

Я наблюдаю за ним исподтишка, делая вид, что уже закрываю глаза. Он берёт с полки старую книгу в потрёпанном переплёте, листает страницы, но не читает — просто держит её на коленях, задумчиво глядя в огонь.

«Думает обо мне», — догадываюсь я. И от этой мысли становится одновременно и стыдно, и… хорошо. Потому что он не злится, не считает случившееся ошибкой. Он просто думает, пытается понять, что творится у меня внутри.

— Мэт, — тихо зову, не выдержав тишины.

Он тут же поднимает глаза, откладывает книгу.

— Да?

— Иди ко мне.

Мэт замирает на