Джейкоб жмет плечами:

– Мы живем надеждой. Между прочим, «созерцание разумом» – глупость какая-то, «медитация» – самое то.

– Это вид медитации, Джейкоб. Направленной в настоящее… – Я останавливаю себя. – Ладно, не будем заставлять посетителя ждать. Наступит ли момент, когда ты соизволишь сообщить мне, кто он?

– Понятия не имею. Брату Рэггу он не представился. На нем простые одежды, что носят в пустыне. Пришел один. Возможно, какой-то полоумный бродяга. Наверняка так оно и есть: кто еще преодолеет такой путь. Он в восточном аванзале, под присмотром брата Брессингера.

– Надеюсь, бутылка у Брессингера тоже под присмотром?

Не все вновь принятые братья справляются. Здесь, на пустынных окраинах, жизнь тяжела, ведь у нас одна из самых необычных сектантских общин.

– Есть один способ выяснить это, Мудрец.

Вздохнув, я встаю. Скорее всего, время будет потрачено впустую. Секта существует всего сорок пять лет (по крайней мере, в нынешнем воплощении; я стараюсь выбросить из памяти свою предвоенную попытку). Для колдунов это ничтожно мало, и здесь все еще присутствует ощущение новизны, время от времени привлекающее бродяг и оборванцев. Некоторые кандидаты нам подходят – те, что верят в идею поиска останков мифической расы, которую большинство считает легендой. Другие – обычные приспособленцы и даже хуже.

В аванзале новоприбывший разглядывает украшенные резьбой каменные колонны. На них изображен великий Свет в окружении склонившихся перед ним колдунов. Резьба не столь филигранная, как в храмах некоторых других сект, но и мы далеко не самая большая община, да и дом наш видел лучшие дни. По всей длине узкого аванзала установлены факелы, хотя освещать тут особо нечего, кроме резного панно, по которому он сейчас водит рукой.

– Красиво, – произносит незнакомец.

Я понял сразу – он вампир (досадно, что мне об этом не доложили; судя по всему, цепочку коммуникаций еще нужно доводить до ума). Длинные темные волосы припорошены пылью и песком, но в обычное время за ними явно хорошо ухаживают. Лицо красивое в традиционном смысле: нос с горбинкой, четко очерченные скулы. Впрочем, взгляд не суровый, как можно было ожидать у представителя его рода, круглые глаза смотрят спокойно, что делает выражение лица не особо грозным. Как отметил Джейкоб, на нем простые коричневые одежды для походов по пустыне, на ногах сандалии; драгоценностей и других украшений не видно. Задачка интересная, однако из тех, что я щелкаю как орехи.

– Не наша работа, – поясняю я. – Раньше этот храм принадлежал секте поклонения Свету, как можно предположить из сюжета панно. Все до единого члены их общины погибли в Войне двойников. Вскоре после войны я основал секту «Гуманис» и… принял эту обитель.

Незнакомец кивает, не отрывая взгляд от резьбы.

– Меня завораживают мифы колдунов о Сотворении мира, – говорит он. – Они так отличаются от наших. Вы верите в нечто, что зовется Светом, да? В источник разумной силы, сформировавший магию, от которой берут начало пять видов колдунов? Тот самый источник, из которого, по слухам, рождается каждый колдун – рождается сразу взрослым – в некой палате в городе Люц, вашей столице?

– Абсолютно верно, – подтверждаю я. В других обстоятельствах я не отказываю себе в удовольствии затеять теологические дебаты с незнакомцами, однако вокруг развелось столько убийц и прочих мерзавцев, что сейчас я предпочитаю перейти сразу к делу. – Но ведь вы пришли сюда не затем, чтобы поговорить о ваших корнях, да, лорд Адзури?

Потрясенный, он оборачивается ко мне. Лицо озаряет улыбка.

– Ах, значит, вы видели мой портрет. А я-то считал свою внешность достаточно заурядной и незапоминающейся.

– Ничего я не видел, – возражаю я.

– Как же вы узнали?

– Строение лица определенно выдает в вас лорда. Даже если бы это было не так, то, судя по сияющей коже, вы, несомненно, привыкли к элитной крови. Остается вопрос: который из лордов? – Я подвигаюсь ближе, по ходу дела уточняя свои умозаключения. – Сюда вы явно пришли один. Причины я пока не знаю, но равнодушие к собственной безопасности в Пустынных землях в сочетании с простотой вашего одеяния позволяет предположить, что вы либо от чего-то бежите, либо вас не волнуют политесы. Скорее всего, последнее.

Он улыбается, откидывая назад длинные волосы:

– Это почему же?

– Потому что ни одному беглецу не покажется хорошей мысль скрываться здесь. И вот я думаю: кто из лордов известен своей, скажем так, непохожестью на лордов? Кто из них бунтарь? Пусть я не особо слежу за развитием событий в Центроземье, все-таки я слышал, что младший сын первого лорда, несмотря на свойственную его возрасту беспечность, уже успел проявить чуточку бунтарства. Симпатию к изморам. Готовность поощрять размывание классовых границ, которое уже полным ходом идет в Светопаде.

Молодой Адзури смеется. Смех у него тихий, и тем не менее он разносится по всему аванзалу.

– Впечатляет! Но все же это риск. Вы не могли быть уверены.

– Все подобные рассуждения – риск. Что бы вы ни читали о лучших следователях нашей столицы, ни один из них не способен делать выводы с исключительной точностью.

– Вам ли этого не знать, Мудрец Бэйли. Вы ведь тоже были следователем, да?

От удивления я не в силах выговорить ни слова. Как правило, моя персона не вызывает особого любопытства – тем более среди вампиров.

Воспользовавшись моим молчанием, он продолжает:

– Я о вас читал. Найти сведения было непросто, но в большой библиотеке Светопада зафиксировано почти все. Как и все члены вашей секты, вы – квантас. Какое-то время жили в Квантиле, помогая своим собратьям. Ваш талант заметили и вас назначили следователем в Люце. Вы были первым колдуном-квантасом, получившим эту должность. Несмотря на неспособность к магии, вы распутывали все преступления колдунов, расследования которых вам поручали. Потом началась Война двойников. Вы полностью изменили свою жизнь, страстно увлеклись легендами о смертных и тем, можно ли найти в наших землях доказательства существования их мифической цивилизации. С этой целью в пустыне, вдали от городов других колдунов, вы организовали секту «Гуманис».

– Удивительно, что о моих достижениях так обыденно рассуждает персона, облеченная высокой властью.

Адзури кивает:

– Власть меня не волнует. Все интересующиеся ею не особенно добры ко мне. Мои родственники уже ненавидят меня за столь равнодушное к ней отношение. Не очень приятно, когда тебя так рано начинают ненавидеть те, кому, вообще-то, положено тебя любить.

Он отводит глаза, почувствовав, что слишком разоткровенничался с тем, кого едва знает.

– Могу я предложить вам крови? – быстро спрашиваю я. – У нас есть небольшой запас для посетителей-вампиров. Если хотите, переместимся в гостевой зал. Он не слишком отличается от этого, но там можно посидеть, и песка там чуть