— Что за...

Я чуть не растянула шейную мышцу, но мне удалось ухватиться за предмет и вытащить его.

Я моргнула, не веря своим глазам, когда увидела причину своего недельного раздражения. Это была целая пачка десятицентовиков.

(Представьте себе стопку примерно из 50 монет в бумажной упаковке-тубе, — прим)

— Да вы издеваетесь надо мной, — пробормотала я, качая головой.

Лютик склонила голову набок, пытаясь понять.

Я уставилась на закат в поисках хоть какого-нибудь ответа. Лютик тоже подняла голову и тихонько гавкнула.

Но никто из нас не получил ответа.

В конце концов мне удалось вставить динамик на место и выехать обратно на дорогу.

— Это не знак от чьего-то покойного зятя, которого я никогда даже не встречала. Это просто совпадение, — настаивала я, ведя машину. Когда на землю опустились сумерки, я свернула на улицу Гейджа. Свет моих фар осветил дом. Меня охватила такая сильная тоска, что у меня перехватило дыхание. Всё то, что могло бы быть. То, на что я только втайне смела надеяться.

Я уставилась на пачку десятицентовиков у себя на коленях.

Нет. Это ошибка. Любая близость к этому человеку затуманивала мои суждения. Я как раз собиралась развернуть машину и найти ближайший фаст-фуд, где принимали монеты, когда из дома вышел босоногий Гейдж, за которым следовала Нана. Лютик взволнованно заскулила рядом со мной.

— Уф. Я знаю. Они действительно создают великолепную картинку, но помни, Гейдж — засранец, — проворчала я. Я припарковалась перед гаражом и, прежде чем выйти из машины, сунула монетки в сумку. Лютик проворно выпрыгнула вслед за мной.

Я демонстративно проигнорировала Гейджа, чтобы понаблюдать за воссоединением собак. Казалось, Нана была рада видеть именно меня, в отличие от её общей радости от общения с обычным человеком. И ещё она, казалось, была в восторге от присутствия Лютика.

Они вдвоём принялись на большой скорости носиться вокруг машины, не оставляя мне больше никаких предлогов избегать Гейджа.

— Она скучала по тебе, — заметил он. — Я тоже.

— Я тоже по ней скучала, — сказала я, отчаянно стараясь не смотреть на него в упор. На нём были поношенные джинсы, низко сидящие на бёдрах, и старая серая футболка, которая попала бы в мою коллекцию, если бы я всё ещё воровала его одежду. Несмотря на физическое расстояние между нами, я чувствовала запах его геля для душа.

Восхитительная и совершенно нежеланная дрожь пробежала у меня по спине, когда я вспомнила, на что способны эти руки в душе.

Это ошибка. Мне не следовало приходить сюда сегодня вечером. Мне следовало настоять на менее сексуальном приёме пищи в более людном месте. Завтрак в столовой с флуоресцентным освещением и кофейными пятнами на столе. Кабинки с диванчиками, которые издавали звуки, похожие на пердёж, когда ты менял положение.

— Я приготовил стейки, — сказал Гейдж, указывая большим пальцем в сторону террасы.

— Звучит заманчиво, — ответила я, не двигаясь с места.

Возможно, мы простояли бы там всю ночь, если бы Нана не запрыгнула на водительское сиденье через открытую дверь и не нажала на клаксон обеими передними лапами. Лютик замерла на полпути.

— Я подам на тебя в суд, если твоя собака научит мою такому трюку, — прокричала я, перекрывая рёв клаксона.

— Чёрт возьми, Нана, — проворчал Гейдж, вытаскивая Нану из машины и захлопывая дверцу.

Он отпустил её, и они с Лютиком помчались в чернильный вечер по прохладной траве.

Видения скунсов и других ночных опасностей усилили моё беспокойство. Что, если Лютик убежит в лес? Что, если медведь примет её за бутерброд? Что, если на неё наступит корова? Что, если она не вернётся?

— С ней всё будет в порядке. Скунса вывезли отсюда, и Лютик не отходит от Наны ни на шаг, — сказал Гейдж, читая мои мысли.

Он жестом предложил мне первой подняться по пандусу на террасу. Я порадовалась, что надела джинсы, в которых моя задница выглядит отлично, так что я знала, что вид произведёт на Гейджа впечатление. К сожалению, я сама впечатлилась видом.

Он включил камин и добавил свечей. Гирлянды, которые отбрасывали уютное свечение над нами, состояли из дискотечных шаров. Стол был накрыт для романтики: бокалы для вина и настоящие матерчатые салфетки. Я резко остановилась, и Гейдж налетел на меня. Ощущение его прикосновения к моей спине было электрическим. Исходящий от него сильный жар воскресил дюжину воспоминаний, связанных с одеждой.

— Это ошибка, — объявила я.

— Это всего лишь ужин, — сказал он, пока его губы были в дюйме от моего уха.

Его руки нашли мои бёдра, и он повёл меня вперёд. Его прикосновения лишили меня способности рационально мыслить. Я просто хотела большего. Больше этого, его, этого места.

Дерьмо. Я собиралась простить его, хотела я того или нет. Проклятье. Проклятье. Проклятье.

— Присаживайся, — сказал Гейдж, выдвигая для меня стул.

Я рухнула на него, как брошенная кукла. Он горящими глазами посмотрел на меня сверху вниз, а затем протянул руку, чтобы убрать локон с моего лица.

Я не поддалась желанию замурлыкать. Вместо этого я набросилась на стакан воды, стоявший перед моей тарелкой, и жадно выпила его, как будто всю прошлую неделю блуждала по пустыне.

Гейдж направился к грилю, где открыл взору два аппетитных стейка и пару огромных запечённых картофелин, завернутых в фольгу.

— Ты же не собираешься швыряться ими в меня? — с подозрением спросила я. С тех пор как я переехала в Стори-Лейк, этот гарнир утратил свою невинность.

— Если кто-то и заслуживает того, чтобы его закидали картошкой, так это я, — сказал он, возвращаясь к столу и раскладывая еду по тарелкам. Собаки после своей возни галопом вернулись на террасу и сунули морды в миску с водой, стоявшую у перил.

— Ей здесь действительно нравится, — заметила я, когда Лютик плюхнулась на бок и прижалась к Нане.

— Она кажется недостающим кусочком пазла, — сказал Гейдж, не сводя с меня глаз. — Хочешь вина?

Я покачала головой. Мне нужно сохранять ясность ума, когда дело касалось его.

— Что мы здесь делаем? — спросила я, набрасываясь на стейк.

— Мы просто разговариваем.

— А что ещё нужно сказать? — проклятье. Стейк таял у меня во рту, как сливочное масло со вкусом мяса. Почему он должен быть так по-дурацки хорош во всём?

— Я люблю тебя, Зои.

Вот опять. От этого заявления я застыла всем телом. Стейк застрял у меня в горле, и после краткого приступа кашля я залпом допила оставшуюся воду.

— Господи, Гейдж.

— Что?

— Я думала, ты начнёшь с чего-нибудь вроде «Прости, что был неисправимой дерьмовафлей».

— Прости, что был неисправимой дерьмовафлей.