больше в атмосфере присутствовало грусти, все выше поднималась тоска. И пусть не все песни были ему знакомы, но, очень важно, все были близки. Ночной город, Улыбка, особенно – Эй, СашА...

Эй, Александр, ты меня помнишь?

Я та цыпочка, с которой ты танцевал два раза

на той вечеринке в пятницу...

Это она о ком поет? Кого имеет в виду? Какую вечеринку? Если уж на то пошло, тогда они с ней протанцевали ночь напролет.

А уже звучало другое...

...Любимый, твой человек – это тот, кто всегда за тебя!

Ищи для жизни такого человека, который всегда за тебя!

Который будет в восторге от того, что ты готовишь, во что одета, как выглядишь!

Даже если иногда он слукавит, знай, это чтобы не огорчать тебя!

Рядом с таким человеком, ты будешь счастлива, ты расцветешь!

Это про грусть, или про счастье, – думал Сан Саныч. А можно ли отделить одно от другого?

Держись, маленький помидорчик!

Просто загляни внутрь себя!

Заглянул? Что же ты там увидел?

Ничего страшного,

просто немного искрящегося света,

льющегося с высоты...

И пусть необузданная сексуальность Лили не слишком годилась для такой беспечной песенки, как эта, про маленький помидорчик, кто другой смог бы поднять на ноги весь партер? Пробежавшись по проходам с бубном, и заставить его хлопать и приплясывать минут пятнадцать, пока по очереди, сменяя друг друга, солировали все десять музыкантов оркестра? Что и говорить, во время исполнения этого номера на сцене не было живого места – откуда-то взялась еще группа поддержки в белых рубашках и барабанила во все ударные от души, а Лили разве что не прыгала до потолка от восторга.

А потом, под занавес представления, прощаясь, она запела, конечно, про себя:

Не зовешь, а она приходит

Отвернешься – и убежит

Лили любит быть на свободе

Лили, Лили, ты ко мне вернись!

Публика дружно взялась подпевать и хлопать в ладоши, а Сан Саныч не удержался, закурил. У него было такое чувство, что все представление Лили устроила специально для него. Может, она как-то узнала, что я здесь, в Лимбограде? Может, просто ждала? Или заметила? Нет-нет, не может быть! Все куда проще и волшебней: каждый в этом зале считает, что Лили поет для него. А ведь, так и есть. Так и есть...

Ее увидел он

И сразу был сражен

Сбылись все его мечты!

Но счастья в мире нет

Ее простыл и след

Ах, Лили, Лили, где же ты?

Его вдруг пронзила мысль, что точно такое выступление, ровно все эти песни можно услышать в любом кабаре земли. Ну, не в любом, конечно, но в очень многих. Потому что для тоски и для любви не существует непреодолимости, ни жизнь, ни смерть, и никакие измерения для высоких чувств не преграда. Что было на Земле, то будет и в Лимбограде, ничто не пропадет, не изменится, не забудется...

Тут он неожиданно заметил, что дама, рядом с чьим столиком он притаился, смотрит на него широко раскрытыми изумленными глазами. Опа! – подумал Сан Саныч, – нас, кажется, раскрыли. Оказывается. Он и не заметил, как под напором эмоций вышел из образа, утратил маскировку. – Прокололся, однако! Пора менять дислокацию.

Он помахал даме рукой, чтоб не беспокоилась, улыбнулся на прощанье и, накинув на себя покров невидимости, будто нырнул под байковое одеяло, исчез со всех мониторов.

Глава 25. Встретимся в раю, дорогой

25. Встретимся в раю, дорогой

В мелких кудряшках пухлощекая женщина курила, расположившись за столом, на котором ничего кроме лежавшей на боку ее собственной сумочки не было. Руку с сигаретой она установила локтем на стол незыблемо, и перед каждой затяжкой тянулась к ней губами. Втянув дым, отворачивалась и выдувала его в сторону выхода в зал. Над ее головой на стене топорщил углы в категорическом императиве знак, курение запрещающий. Видимо, дама имела для него личное иносказательное толкование. И она удивилась, когда из созданных ей дымов перед ней вдруг возник Сан Саныч. Удивилась, но, как показалось подполковнику, не так активно, как могла бы. То есть, скорей испугалась внезапности, чем озаботилась самим фактом.

– Да ну тебя! Напугал! – она махнула на него свободной рукой. – Подкрадываешься, как куст какой-нибудь!

Куст, в смысле, кустодий, отметил Сан Саныч. Интересно, такого производного слова он еще не слышал. Тут же вспомнилось про «два червонца как с куста...», и что-то в этом было, но что-то вроде и не вполне то.

– А где уборная Лили? – спросил он и помотал пальцем в одну и в другую стороны коридора. Пожалел, что не додумался прихватить где-нибудь цветы для маскировки, легко сошел бы за поклонника... Хотя, их здесь, быть может, и не жалуют...

– Шутишь, что ли? – дама воззрилась на него вопрошающе и почему-то возмущенно. Убедившись в его абсолютной серьезности, немного удивленно и потому растянуто произнесла: – Да там же, где и всегда. И головой мотнула в сторону лестницы на второй этаж за своим правым плечом.

Подполковник подмигнул женщине заговорщически и, уже ступив на лестницу, услышал, как она пробормотала за его спиной:

– Ишь, вырядился...

Приняла за кого-то другого, подумал он. Ну, и бог с ней! Богатым буду.

Коридор на втором этаже был ярко освещен и пустынен. И довольно короток: в него выходило всего пять дверей. Никаких табличек на дверях он не обнаружил, однако возле той, что находилось в торце, стоял столик на гнутых ножках, а на столике несколько пузатых ваз с цветами. Цветы оказались подполковнику незнакомы, однако сам факт их наличия говорил, по крайней мере, о том, где Лили обитает.

Он подергал дверь, однако, как и предполагал, она оказалась заперта. Впрочем, это обстоятельство надолго подполковника не задержало. Для преодоления таких препятствий у него имелся перочинный ножик с парой специальных лезвий. Навыки отпирания чужих замков он также не утратил, так что и с этим справился на раз, тем более что особой загадки он не предложил.

Войдя, осторожно прикрыл дверь и, прижавшись к ней спиной, прислушался. Ситуация казалась до смешного знакомой. Все повторяется, да. Подумал, что ведь кто-то другой мог здесь Лили и поджидать. Поздновато, конечно, спохватился, но он торопился, и потому вынужденно рисковал.

В комнате было тихо, ничто не выдавало чьего-то присутствия, не возбуждало особого волнения. А вот запах... Запах, наполнявший комнату, был ему хорошо знаком еще с того времени, когда они жили с Лили