Ранульф наблюдал за происходящим, совершенно не в силах что-либо предпринять.

– Все будет хорошо, Леши, – попытался он успокоить ее, перекрикивая шум. – С тобой ничего не случится. Все будет хорошо.

Возможно ведь, что так оно и есть. «Это блеф, уловка, вот и все, – вспыхнула надежда. – Он хочет использовать ее, чтобы надавить на меня, но я не могу уступить. Во имя нашего покойного великого короля, я не могу…»

– Ну же, Ранульф, – промурлыкал Роуз довольным голосом, беззаботно наблюдая, как уводят Леши. – Может, это поможет тебе стать сговорчивее?

Ранульф резко повернулся к нему.

– Ты трус, Винсент, – жестко сказал он. – Хочешь использовать ее в своих грязных планах? Она невинна…

– Да ну? Невинная шпионка? О, я с самого начала знал, на чьей она стороне. Я никогда не доверял выкормышам Мэриан Пэйн и редко оставляю их надолго в своей компании. По правде, я надеялся, что Леши предаст тебя, но, похоже, она готова пойти ко дну вместе с кораблем. За это я отдаю ей должное, но теперь ее судьба зависит от тебя. Так скажи мне, Ранульф, скажи прямо сейчас: что ты скрываешь?

– Ничего. – Это слово сорвалось с губ Ранульфа без колебаний. – Мне нечего тебе сказать. Я все уже сказал. Неважно, что ты со мной сделаешь, этот факт не изменится.

– Снова ложь. Ложь громоздится на лжи, которая громоздится на лжи. Если бы это были камни, ты мог бы построить из них отличную крепость. Но, увы, теперь вы у Пэла Пэлека и останетесь здесь до тех пор, пока не решите заговорить. – Винсент Роуз улыбнулся, будто они беседовали о погоде. – Знаете, у Пэла здесь действительно прекрасный зверинец, но вы видели его только с одной стороны. Внизу совсем другая коллекция. Не хочешь взглянуть?

Ранульфа загнали во мрак под фортом; он спустился по каменным ступеням, чувствуя, как спину колют острия мечей и копий. Вскоре до Ранульфа донеслись звуки. Вопли, рыдания и визг, безумный смех отчаявшихся людей. Они вошли в широкую каменную пещеру. В полу виднелись решетки, под которыми, очевидно, располагались ямы.

Пэл Пэлек повел их по центральному проходу, освещенному слабо горящими факелами на шестах. По обе стороны, погруженные в полумрак, в камерах сидели люди: они рыдали, или бесновались, или кричали и царапали голые каменные стены, сдирая кожу и ногти. Из нескольких камер поднималась жуткая вонь: похоже, там забились канализационные сливы. От пары исходил тошнотворный запах гниющей плоти: несколько мертвецов оставили разлагаться прямо на полу.

Но, несмотря на весь этот ужас, Пэл Пэлек шествовал с выражением нелепого удовлетворения. Проходя мимо ям, он с видимым удовольствием рассказывал о своей прекрасной коллекции.

– Этот был рыцарем Варина, – сказал он о сгорбленном старике, спящем в своем когда-то синем плаще. – Он живет у меня со времен войны. А это, – Пэлек указал на другого, – Изумрудный страж, дальний родственник Короля-воина… – Он зашагал дальше, тыкая пальцем и злорадно улыбаясь. – У меня здесь много Сталерожденных. И несколько Морерожденных. И даже пара Железорожденных из Илита. Они делают для меня оружие. Я считаю, что они счастливчики. У них есть хоть какая-то цель.

Он продолжал описывать своих пленников – все они оказались северянами.

– Чего тебе не хватает, так это знаменитого искателя приключений, – сказал Винсент, и его одутловатое лицо скривилось в уродливой ухмылке, искаженной отблесками огней. – Лучше бы тебе начать говорить побыстрее, Ранульф, иначе ты станешь здесь постоянным жителем. И это не то приключение, в которое тебе хотелось бы отправиться. Медленное погружение в безумие.

Он снова рассмеялся.

Вскоре они оказались в отдаленных уголках пещеры, где сумрак сгустился до зловонной черноты, а бормотание заключенных стало громче и безумнее. Один безостановочно кричал во всю глотку, останавливаясь только для того, чтобы прокашляться и перевести дыхание. Другой повторял одно и то же имя снова и снова. Там же была и женщина – она истерически хохотала. Кто-то издавал странное кудахтанье.

– Этот думает, что он петух, – бросил Пэл Пэлек с холодной жестокостью в глазах. – Когда-то он был лордом… Теперь я превратил его в птицу. Он один из моих любимых, один из лучших.

– Он кричит каждое утро, – добавил Винсент со смешком. – Так ты сможешь определять время, Ранульф, и не сразу сойдешь с ума.

– Винсент, если я сойду с ума, это тебе не поможет.

– О, позволю себе не согласиться. Как только ты сломаешься – и поверь мне, это не займет много времени, – ты станешь намного сговорчивее.

Они остановились у дальней стены, среди всего этого гогота, визга и кудахтанья, и Пэл Пэлек протянул руку с факелом, осветив небольшую сырую камеру.

– Это твоя, – сказал он. – Последний жилец умер несколько месяцев назад. Он составит тебе компанию.

Кости трупа еще не обнажились. Его осунувшееся тело было обтянуто сморщенной, серой и тонкой, как бумага, кожей и прикрыто наполовину истлевшими лохмотьями, которые он носил.

– Ты не слишком-то учтив, Ранульф, – заметил Винсент. – Ну же, скажи спасибо. Немногим достается сосед. И я уверен, что этот точно лучше его петушиной милости, разве нет?

Ранульф никак не отреагировал. Он все еще слышал сквозь общий гул и галдеж кудахтанье лорда. Ранульф посмотрел вниз, на маленькую грязную камеру, в то время как стражник отошел к дальней стене, исчез в темноте и вернулся с короткой лестницей. Другой отпер часть железной решетки.

– Всего этого можно избежать, Ранульф, – прошептал Винсент ему на ухо, пока готовили камеру. – Ты мой друг, и я этого не хочу. Поверь мне. Пэл Пэлек – жестокий человек, он превратит твою жизнь в сущий ад, и жизнь бедной маленькой Леши тоже. Он ненавидит северян и терпит меня только из-за того, что я веду дела с Патриотами. – Он схватил Ранульфа за руку. – Ты не хочешь остаться здесь, я знаю, что не хочешь. Подумай о Леши, Ранульф, подумай о ней. Ей здесь придется куда хуже, чем тебе, но ты можешь изменить все это прямо сейчас. Просто расскажи мне, что ты нашел в книге. Расскажи мне, и мы сможем уйти отсюда все вместе.

Ранульф заглянул в затуманенные мольбой глаза Винсента Роуза и увидел в них нечто большее, чем жадность. Он увидел страх. «Он боится, что я нашел то, что ищет Джанила. И что в следующий раз они придут уже за ним…»

Но все же… Что он мог сказать? Снова солгать и возвести эту стену чуть выше? Он не мог думать, не мог из-за всех этих воплей, криков и кудахтанья. Не в удушающей вони, не в темноте и не под горящим