чувствуешь себя плохо — скажи сразу. Токсины гулей опасны.

— Я знаю. Всё нормально.

Томас развернулся, пошёл дальше. Снайпер смотрел ему вслед. Походка была другой. Чуть шире шаг, чуть тяжелее ступает. Плечи расслаблены больше обычного. Мелочи, которые обычный человек не заметит. Но Дюбуа тренировали замечать мелочи. В легионе, в Зоне, на всех операциях. Мелочи спасали жизнь.

И сейчас мелочи говорили: что-то не так.

Он пошёл в свою комнату, сбросил мокрую одежду, встал под душ. Горячая вода смыла грязь, холод, усталость. Он стоял под струёй, думая. Царапины были неглубокие. Серебро применили сразу. Но гуль тащил Томаса под воду долго — секунд двадцать, может больше. Контакт был долгим. Слюна, кровь, что-то ещё — могло попасть через царапины, через рот, если парень хлебнул воды.

Токсины гулей вызывали лихорадку, галлюцинации, агрессию. Симптомы проявлялись в течение часа. Прошло три часа с момента атаки. Томас должен был бы уже бредить или быть мёртвым. Но он выглядел нормально. Почти нормально.

Легионер вышел из душа, оделся в сухое, пошёл в столовую. Там уже сидели Маркус, Жанна, Ахмед, Рахман. Ели молча, уставшие. Томаса не было.

— Где Томас? — спросил боец.

— Сказал, что не голоден, — ответил Ахмед. — Пошёл в комнату.

Француз взял поднос, набрал еды, сел. Рис, курица, овощи. Ел механически, не чувствуя вкуса. Думал о Томасе, о гулях, о токсинах.

— Завтра возвращаемся? — спросила Жанна.

— Да, — сказал Маркус. — Но с подкреплением. Запросил ещё четверых бойцов из запасной группы. Плюс огнемёты. Нельзя допустить, чтобы гнездо осталось. Они будут плодиться, распространяться.

— А Хафиз?

— Его там не было. Может, сбежал. Может, вообще не был связан с гнездом напрямую. — Немец отпил воды. — Рахман проверит информантов, попробует найти след.

Капитан кивнул.

— У меня есть контакты в мечетях. Спрошу про Хафиза. Если он в городе, найдём.

Доели. Разошлись по комнатам. Дюбуа шёл по коридору, мимо двери Томаса. Остановился. Прислушался. Тишина. Постучал.

— Томас?

Пауза. Потом голос:

— Да?

— Можно войти?

Ещё пауза.

— Заходи.

Наёмник открыл дверь. Комната тёмная, только ночник горит. Томас сидел на койке, спиной к стене. Без рубашки. Бинты на плече. Лицо в тени.

— Как ты?

— Нормально.

— Точно? Температуры нет, головы не болит?

— Нет. Всё хорошо. — Медик посмотрел на него. Глаза блеснули в полутьме — странно, слишком ярко. — Правда. Просто устал.

Снайпер подошёл ближе. Присмотрелся. Кожа Томаса была влажной, блестела от пота. Но в комнате работал кондиционер, было прохладно. Дыхание частое, поверхностное. Руки лежали на коленях, пальцы слегка подрагивали.

— Ты уверен, что всё в порядке? — спросил боец тихо.

— Да. — Томас отвернулся. — Просто хочу спать. Спасибо, что зашёл.

Пьер стоял, смотрел на него. Каждый инстинкт кричал: что-то не так. Но явных признаков не было. Укусов нет, температура почти нормальная, сознание ясное. Может, просто шок, усталость, стресс. Парень чуть не умер. Имеет право быть странным.

— Ладно. Если что — зови. Я в соседней комнате.

— Хорошо.

Легионер вышел, закрыл дверь. Постоял в коридоре. Потом пошёл к своей комнате. Но не лёг спать. Сел на койку, достал нож, начал точить. Не потому что нужно — клинок всегда острый. Просто нужно было что-то делать руками, занять мозг.

Через час услышал звук. Дверь открылась, закрылась. Шаги в коридоре. Тихие, осторожные. Дюбуа встал, подошёл к двери, приоткрыл щель. Посмотрел.

Томас. Идёт по коридору к выходу. Одет в штаны и футболку, босиком. Идёт странно — как лунатик. Медленно, но уверенно.

Француз подождал секунд десять, вышел следом. Держал дистанцию, двигался тихо. Томас вышел из корпуса, пошёл через двор. Свет фонарей выхватывал его силуэт. Охрана на воротах не обратила внимания — свой человек, всё нормально.

Парень дошёл до ограды, остановился. Встал, глядя на забор. Просто стоял. Минуту, две. Потом медленно поднял руку, коснулся колючей проволоки. Не отдёрнул, хотя должно было уколоть. Просто держал, будто изучая.

Снайпер стоял в тени, наблюдал. Что он делает? Лунатизм? Или что-то другое?

Томас опустил руку, развернулся, пошёл обратно. Лицо пустое, отсутствующее. Прошёл мимо Пьера, не заметив его. Вернулся в корпус, в комнату. Дверь закрылась.

Боец подождал ещё минут пять. Тишина. Вернулся к себе. Лёг на койку, но не спал. Смотрел в потолок, думал.

Заражение. Не токсины — они бы проявились быстро, убили бы или свели с ума. Что-то другое. Медленное, скрытное. Томас держится, функционирует, но внутри что-то меняется. Поведение, инстинкты, что-то глубинное.

Нужно сказать Маркусу. Утром. На разборе. Пусть врач проверит парня тщательнее, возьмёт кровь, сделает анализы.

Но что, если Томас опасен уже сейчас? Что, если превращается в одного из них?

Француз сел, достал ампулу с серебром, положил на тумбочку рядом с кроватью. На всякий случай. Потом лёг обратно, закрыл глаза. Сон приходил медленно, неохотно. Во сне он видел воду, тьму, жёлтые глаза под поверхностью. Видел Томаса, стоящего у ограды, с пустым лицом и блестящими глазами.

Проснулся в четыре утра от звука. Открыл глаза, прислушался. Шаги в коридоре. Снова. Легионер встал, подошёл к двери, открыл. Томас шёл по коридору. Опять. В ту же сторону, тем же шагом.

Дюбуа вышел, окликнул:

— Томас.

Парень остановился, медленно обернулся. Глаза пустые.

— Что ты делаешь?

Молчание. Секунд пять. Потом:

— Не знаю.

— Ты помнишь, как вышел из комнаты?

— Нет.

— Иди обратно. Ложись спать.

Томас кивнул, развернулся, пошёл обратно. Механически. Боец проводил его до комнаты, подождал, пока тот лёг. Закрыл дверь, вернулся к себе.

Всё. Утром — к Маркусу. Нельзя ждать. Что-то происходит с парнем. И если это заражение, если он превращается — нужно действовать сейчас, пока не поздно.

Легионер лёг, но уже не спал. Лежал, смотрел в потолок, ждал рассвета. За окном темнота медленно редела. Птицы начали кричать. База просыпалась.

В половине восьмого он встал, оделся, пошёл к комнате Маркуса. Постучал.

— Войдите.

Немец сидел за столом, изучал карты. Поднял взгляд.

— Дюбуа. Рано. Что случилось?

— Нужно поговорить. О Томасе.

Маркус нахмурился.

— Садись. Говори.

Француз сел, рассказал. О странном поведении, о ночных прогулках, о пустых глазах, о том, что парень не помнит, как выходил из комнаты. Немец слушал молча, лицо каменное.

Когда боец закончил, Маркус откинулся на спинку стула, потёр переносицу.

— Чёрт. Я надеялся, что серебро сработало.

— Может, это просто стресс.

— Может. А может, заражение.