— Работаю. Стреляю. Двигаюсь. Думаю о следующем шаге, а не о том, что может пойти не так. — Пауза. — И доверяю команде. Маркус — лучший командир, с которым я работала. Ахмед — гений связи и разведки. Томас — отличный медик, хоть и молодой. А ты… — Она усмехнулась. — Ты легионер. Это о многом говорит.

— О чём?

— О том, что ты не сдохнешь от первой царапины. И не запаникуешь, когда всё пойдёт к чёрту.

Пьер затушил сигарету.

— Постараюсь не разочаровать.

— Не разочаруй.

Они дошли до аэродрома. Военный транспортник C-130 Hercules стоял на полосе, рампа опущена, двигатели уже грелись. Экипаж проверял системы. Маркус подошёл к пилоту, что-то обсудил, вернулся к команде.

— Полетим через Сингапур, потом Дакка. Общее время — восемь часов с дозаправкой. В Дакке нас встретит координатор, переедем на базу ООН, брифинг, потом выезд в зону операции. Вопросы?

Никто не ответил.

— Тогда грузимся.

Команда поднялась по рампе. Внутри было тесно, шумно, пахло керосином. Сиденья жёсткие, по бокам. Снаряжение уложили в центр, закрепили ремнями. Пьер сел у иллюминатора, пристегнулся. Рядом села Жанна. Напротив — Томас и Ахмед. Маркус сидел ближе к кабине пилотов.

Двигатели заревели. Самолёт дрогнул, начал разбег. Пьер смотрел в иллюминатор, как полоса уходит назад, как земля отрывается, как база становится маленькой. Потом облака. Потом только небо.

Он откинулся на спинку, закрыл глаза. В ушах гудело. В теле была усталость, но не сонная. Напряжённая. Он знал это чувство. Перед боем. Перед операцией. Когда тело уже готовится, но разум ещё пытается успокоиться.

Жанна толкнула его локтем.

— Эй.

Он открыл глаза.

— Что?

— Не думай слишком много. Там разберёмся.

— Хорошо.

Она достала плеер, протянула ему один наушник.

— Хочешь?

— Что играет?

— Arcade Fire.

— Не знаю таких.

— Узнаешь.

Он взял наушник, вставил в ухо. Заиграла музыка — тяжёлая, меланхоличная, но энергичная. Он слушал, глядя в иллюминатор. Жанна слушала тоже, закрыв глаза. Ахмед дремал. Томас что-то читал на планшете. Маркус проверял карты.

Самолёт летел. Впереди был Бангладеш. Жара, грязь, гули. Неизвестность.

Но сейчас, здесь, в животе транспортника, под гул двигателей и меланхоличную музыку, Пьер чувствовал что-то похожее на покой. Команда. Оружие. Задача. Всё, что ему нужно.

Он закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Хотя бы на эти несколько часов.

Первые два часа полёта прошли в тишине. Гул двигателей был монотонным, убаюкивающим. Ахмед дремал, откинув голову на спинку. Томас читал что-то медицинское на планшете, хмурясь. Маркус изучал карты, делая пометки. Жанна слушала музыку, закрыв глаза, но Пьер видел, что она не спит — пальцы постукивали по колену в такт.

Он смотрел в иллюминатор. Внизу океан — бесконечный, серо-синий, с белыми барашками волн. Солнце поднималось, заливая облака розовым и золотым. Красиво. Спокойно. Он вспомнил Красное море, корабли, палубу под ногами, солёный ветер. Другая жизнь. Закончилась месяц назад, но казалось — года.

Жанна открыла глаза, посмотрела на него.

— О чём думаешь?

— О море.

— Скучаешь?

— Немного. — Он пожал плечами. — Там всё было понятно. Корабль, пираты, контракт. Здесь… — Он замолчал.

— Здесь нечисть, — закончила она. — И ты всё ещё не веришь до конца.

— Не знаю. — Пьер потёр лицо. — Я видел странные вещи. В Зоне, на Балканах. Вещи, которые не объяснишь. Но называть это нечистью… — Он выдохнул. — Звучит как сказка.

Жанна вытащила второй наушник, убрала плеер.

— Расскажи про Зону.

Он посмотрел на неё.

— Зачем?

— Любопытно. В досье только факты. Легион, два тура в Зону, зачистка, выход. Ничего личного.

Пьер помолчал. Не любил говорить про Зону. Слишком много грязи, радиации, смертей. Но что-то в её взгляде было искренним. Не журналистское любопытство, не допрос. Просто интерес.

— Там было… плохо, — сказал он наконец. — Зашли уверенно, нашли склады, начали вывозить. Но там были не только склады. Там были люди. Точнее, то, что от них осталось.

— Мародёры?

— Нет. — Он вспомнил тёмные коридоры, запах гнили, глаза в темноте. — Некоторые жили там годами. Мутировали. От радиации, от химии, от чего-то ещё. Затем твари нападали по ночам. Тихо, быстро. Трое наших пропали. Нашли их через день. Разорваны, съедены частично.

Жанна слушала молча.

— Командир решил, что это мародёры-каннибалы. Продолжили операцию. Вторая миссия — через полгода. Тогда я снова встретил Лебедева. Учёный, радиобиолог, или кто-то такой, да и не вспомню сейчас. Он говорил про мутации, про адаптацию, про то, что Зона меняет людей. Не убивает — меняет.

— Я был ранен. Страшные раны, инфекция, температура под сорок. Лебедев сказал, что у него есть что-то, что поможет. Я не особо верил, но выбора не было, да и не мог я тогда ответить. Он вколол мне одну экспериментальную дрянь, и буквально через день температура спала. Через три дня рана начала затягиваться. Через неделю я мог ходить.

— И с тех пор ты… другой?

— Да. — Он посмотрел на свои руки. — Раны заживают быстрее. Усталость отступает. Рефлексы острее.

Жанна помолчала.

— Ты боишься, что это тебя убьёт?

— Иногда. — Он посмотрел на неё. — Но пока живу. И пока работает — буду использовать.

Она кивнула.

— Прагматично.

— Единственный способ выжить, это не думать о лишнем.

Она улыбнулась — чуть-чуть, уголками губ.

— Ты не такой циничный, как пытаешься показать.

— Откуда знаешь?

— Потому что циники не говорят правду. Они врут, чтобы защититься. А ты только что рассказал мне то, что явно не рассказывал даже врачам на базе.

Пьер усмехнулся.

— Может, я просто устал врать.

— Может. — Она откинулась на спинку, посмотрела на потолок самолёта. — Или может, ты понял, что здесь, в двадцать восьмом, твоя странность не такая уж странная.

— А ты? — спросил он. — У тебя есть странности?

Жанна повернула голову, посмотрела на него.

— У всех есть.

— Например?

Она помолчала, потом вздохнула.

— Я вижу сны. О том, что ещё не случилось.

Пьер поднял бровь.

— Вещие сны?

— Не совсем. Не про будущее напрямую. Скорее… предчувствия. Символы. Я вижу место, человека, ситуацию. И через неделю, месяц, год — это случается. — Она пожала плечами. — Не всегда. Не точно. Но достаточно часто, чтобы меня это беспокоило.

— Ты