лет пользовалась счастливым открытием Гутенберга, Фауста, Шеффера55: государи московские слышали о том и хотели присвоить себе выгоду, столь важную для успехов просвещения, им любезного. Великий князь Иоанн III давал жалованье славному любекскому типографщику Варфоломею56; царь Иоанн в 1547 году искал в Германии художников для книжного дела и, как вероятно, нашел их для образования наших собственных в Москве, ибо в 1553 году он приказал устроить особенный дом книгопечатания под руководством двух мастеров, Ивана Федорова, диакона церкви Св. Николая Гостунского57, и Петра Тимофеева Мстиславца, которые в 1564 году издали Деяния и Послания апостолов, древнейшую из печатных книг российских, достойную замечания красотою букв и бумаги. В прибавлении сказано, что Макарий благословил царя на благое дело доставить христианам вместо неверных рукописей печатные, исправные книги, содержащие в себе и Закон Божий, и службу церковную: для чего надлежало сличать древнейшие, лучшие списки, дабы не обмануться ни в словах, ни в смысле. Сие важное предприятие, внушенное христианскою просвещенною ревностию, возбудило негодование многих грамотеев, которые жили списыванием книг церковных. К сим людям присоединились и суеверы, изумленные новостию. Начались толки, и художник Иван Федоров, смертию Макария лишенный усердного покровителя, как мнимый еретик, должен был – вместе с своим товарищем Петром Мстиславцем – удалиться от гонителей в Литву. Хотя московская типография, переведенная в Александровскую слободу, еще напечатала Евангелие58, но царь уступил славу издать всю Библию волынскому князю Константину Константиновичу59, одному из потомков св. Владимира. Сей князь, ревностный сын нашей Церкви, с любовию приняв изгнанника Ивана Федорова, завел типографию в своем городе Остроге; достал в Москве же (чрез государственного секретаря литовского Гарабурду) полный список Ветхого и Нового Завета, сверил его с греческою Библиею, присланною к нему от Иеремии60, патриарха константинопольского, исправил (посредством некоторых филологов) и напечатал в 1581 году, заслужив тем благодарность всех единоверцев. Между достопамятными церковными деяниями Макариева времени заметим еще учреждение полоцкой архиепископии61 в честь сего древнего княжества и тамошнего знаменитого храма Софийского. Бывший святитель суздальский Трифон Ступишин, постриженник св. Иосифа Волоцкого, муж добродетельный, но ветхий и недужный, в угодность царю принял сан полоцкого архипастыря.

По кончине Макария все епископы съехались в Москву, чтобы избрать нового пастыря Церкви; но еще прежде того, исполняя волю государеву, они соборною грамотою уставили, что митрополиты российские должны впредь носить клобуки белые, с рясами и с херувимом, как изображаются на иконах митрополиты Петр и Алексий, новогородский архиепископ Иоанн и чудотворцы ростовские Леонтий, Игнатий, Исаия. «Для чего, – сказано в сей грамоте, – для чего одни святители новогородские носят ныне белые клобуки, мы искали и не могли найти в писаниях. Да возвратится митрополитам их древнее отличие! Да печатают также, подобно архиепископам новогородскому и казанскому, все грамоты свои красным воском. Печать на одной стороне должна представлять образ Богоматери со Младенцем, а на другой – руку благословенную с именем митрополита». Чрез несколько дней [24 февраля 1564 г.] был избран в первосвятители инок Чудова монастыря Афанасий, бывший благовещенский протоиерей и духовник государев. По совершении литургии владыки, сняв с митрополита одежду служебную, возложили на него златую икону вратную, мантию с источниками и белый клобук. Афанасий стал на святительское место, выслушал приветственную речь царя, дал ему благословение и громогласно молил Всевышнего, да ниспошлет здравие и победы Иоанну. Он уже не смел, кажется, говорить о добродетели!

Глава II

Продолжение царствования Иоанна Грозного. Годы 1563–1569

Перемирие, данное Иоанном Сигизмунду, не мешало россиянам и литовцам нападать друг на друга. Первые малочисленными отрядами довершали завоевание Полоцкой области. Слуга Сигизмундов, князь Михайло Вишневецкий62, с толпами козаков и белогородских татар опустошал уезды Черниговские, Стародубские: князь Иван Щербатый63, северский воевода, разбил его наголову. Послов Сигизмундовых долго ждали в Москве; наконец они приехали, 5 декабря 1563 года, и, следуя обыкновению, требовали от нас Новагорода, Пскова, кроме всех завоеваний деда, отца Иоаннова и его собственных; а бояре наши, также следуя обыкновению, ответствовали, что мы для надежного мира должны взять у Литвы не только Киев, Волынию, Подолию, но и Вильну, которая в древние времена принадлежала России. Они говорили о неправдах, лукавстве, спеси короля, не хотящего именовать Иоанна царем и замышляющего быть государем Ливонии, где еще в XI веке основан Ярославом Великим город Юрьев и где Александр Невский огнем и мечом казнил своих подданных, немцев, за их бунт и непослушание. «Так было, – заключили бояре словом государя, – так было до времен великого мстителя неправдам, моего деда; до славного родителя моего, обретателя древней нашей отчины, и до меня смиренного». Хотя с обеих сторон умерили требования; хотя мы соглашались уже не говорить о Вильне, Подолии, Волынии и дружелюбно уступали Сигизмунду Курляндию, желая единственно всей Полоцкой земли, чтобы заключить перемирие на 10 или 15 лет, однако ж послы не приняли сего условия. Иоанн изустно сказал им: «Если король не хочет давать мне царского имени, да будет его воля! Не имею нужды в титуле, ибо всем известно, что род мой происходит от кесаря Августа; а данного Богом человек не отнимет». Такая генеалогия должна была удивить послов: им, без сомнения, объяснили ее. Надобно знать, что московские книжники сего времени, может быть, в угодность Иоаннову честолюбию призводили первого князя новогородского Рюрика от мнимого Прусса, Августова брата, который будто бы, оставив Рим, сделался владетелем Пруссии. Послы не спорили о предках Рюриковых, но не хотели утвердить за ними ни Полоцкой области, ни Ливонии и выехали из Москвы 9 января [1564 г.].

Тогда воеводы московские немедленно выступили, Шуйский из Полоцка, князья Серебряные-Оболенские из Вязьмы, чтобы действовать против Литвы: государь велел им соединиться под Оршею, идти к Минску, к Новугородку Литовскому; назначил станы, предписал все движения. Но князь Петр Шуйский, завоеватель Дерпта, славный и доблестию, и человеколюбием, как бы ослепленный роком, изъявил удивительную неосторожность: шел без всякого устройства, с толпами невооруженными; доспехи везли на санях; впереди не было стражи; никто не думал о неприятеле, а воевода троцкий, Николай Радзивил, с двором королевским, с лучшими полками литовскими, стоял близ Витебска; имел верных лазутчиков; знал все и вдруг близ Орши, в местах лесных, тесных64, напал на россиян. Не успев ни стать в ряды, ни вооружиться, они малодушно устремились в бегство, и воеводы, и воины. Несчастный Шуйский заплатил жизнию за свою неосторожность. Одни пишут, что он был застрелен в голову и найден мертвый в колодезе; другие, что литовский крестьянин изрубил его секирою. Из знатных людей пали еще два брата, князья Симеон и Федор Палецкие. Литовцы взяли в плен воеводу Захария Плещеева-Очина65, князя Ивана Охлябинина66