отступили от Бога15, испровергли уставы истинной веры, прияли новую, изобретенную умом человеческим в угодность страстям, когда забыли чистоту нравов, вдались в гнусное сластолюбие, необузданно устремились на широкий путь разврата, тогда Бог предал орден в руки ваши. Грады красные, твердыни высокие, палаты и дворы светлые, созданные нашими предками, – сады и винограды, ими насажденные, без труда вам достались. Но что говорю о россиянах! По крайней мере, вы брали мечом: другие (поляки) меча не обнажали, а брали, лукаво обещая нам дружбу, защиту, вспоможение. Вот их дружба: стоим пред вами в узах и милое отечество гибнет!.. Нет, не думайте, чтобы вы доблестию победили нас: Бог вами казнит грешников! Тут он залился слезами, отер их и с лицом светлым примолвил: Но я благодарю Всевышнего и в оковах: сладостно терпеть за отечество, и не боюся смерти! Воеводы российские слушали его с любопытством, с сердечным умилением и, послав в Москву вместе со всеми пленниками, убедительно писали к государю, чтобы он изъявил милосердие к сему добродетельному витязю, который, будучи столь уважаем в Ливонии, мог оказать нам великие услуги и склонить магистра к покорности. Но Иоанн уже любил тогда жестокость: призвав его к себе, начал говорить с ним гневно. Великодушный пленник ответствовал, что Ливония стоит за честь, за свободу и гнушается рабством; что мы ведем войну как лютые варвары и кровопийцы. Иоанн велел отсечь ему голову – за противное слово (говорит летописец) и за вероломное нарушение перемирия. Невольно удивляясь смелой твердости Беля, Иоанн послал остановить казнь; но она между тем совершилась.

Полководцы наши, осадив Феллин, разбили пушками стены и в одну ночь зажгли город в разных местах. Тогда воины немецкие объявили Фирстенбергу, что надобно вступить в переговоры. Тщетно сей знаменитый старец убеждал их не изменять чести и долгу, предлагая им все свои сокровища, золото и серебро в награду за мужество: наемники не хотели верной смерти, ибо ниоткуда не могли ждать помощи. Фирстенберг требовал, чтобы россияне выпустили его с казною; Совет боярский не принял сего условия, ответствуя, что государь для чести желает иметь магистра пленником, а из великодушия обещает ему милость. Выпустили только воинов немецких (21 августа); но, узнав, что они разломали сундуки Фирстенберговы и похитили многие драгоценности, свезенные ливонским дворянством в Феллин, князь Мстиславский велел отнять у них все, взятое ими беззаконно, даже и собственность, так что сии несчастные пришли нагие в Ригу, где Кетлер16 повесил их как изменников. Заняв город, россияне удивились малодушию немцев, которые могли бы долго противиться величайшим усилиям осаждающих, имея в нем три каменные крепости с глубокими рвами, 450 пушек и множество всяких запасов. «Такая робость неприятелей, – говорили они, – есть милость Божия к царю православному». Когда пленники феллинские прибыли в Москву, Иоанн велел показать их народу и водить из улицы в улицу. Пишут, что царь казанский, находясь в числе любопытных зрителей сего торжества, плюнул на одного немецкого сановника, сказав ему: «За дело вам, безумцам! Вы научили русских владеть оружием: погубили нас и самих себя!» Государь принял Фирстенберга весьма благосклонно; исполнил все обещания воевод и дал ему костромское местечко Любим во владение, где он и кончил дни свои, жалуясь на судьбу, но искренно хваля милосердие Иоанново.

Падение Феллина предвестило совершенное падение ордена. Города Тарваст, Руя, Верполь17 и многие укрепленные замки сдалися. Князь Андрей Курбский разбил нового орденского ландмаршала близ Вольмара18 и, сведав, что легкие отряды литовские приближаются к Вендену19, встретил их как неприятелей, обратил в бегство, выгнал из пределов Ливонии. Воевода Яковлев20, опустошив приморскую часть Эстонии, захватил множество скота и богатства, ибо знатнейшие жители Гаррии21 укрывались там с своим имением. Он шел мимо Ревеля: смелые граждане, числом менее тысячи, сделали вылазку и были жертвою нашей превосходной силы, легли на месте или отдалися в плен. Вероятно, что россияне могли бы овладеть тогда и Ревелем; но главный воевода князь Мстиславский на пути к нему хотел без государева повеления взять крепкий, окруженный вязкими ржавцами Вейсенштейн22: стоял под ним шесть недель, не отважился на приступ, издержал все запасы и должен был осенью возвратиться в Россию.

В сие время Ливония уже перестала мыслить о сохранении независимости: изнуренная бесполезными усилиями, она искала только лучшего властелина, чтобы спасти бедные остатки свои от плена и меча россиян. Фридерик23, король датский, хотел Эстонии и купил для своего брата Магнуса епископство эзельское: сей юный принц, осужденный быть удивительным игралищем судьбы, весною 1560 года прибыл в Габзаль с лестными обещаниями для рыцарства. Король шведский не показывал властолюбивых замыслов на орденские земли, но, боясь успехов России, дал знать магистру, что он готов снабдить Ревель воинскими запасами; что тамошние жители в случае осады могут прислать жен и детей в Финляндию; что Швеция, забывая неверность ордена, искренно ему благоприятствует и никогда не согласится на его уничтожение. Так думал старец Густав Ваза24, умерший в конце 1560 года. Новый король Эрик25 действовал решительнее: представил чинам эстонским, с одной стороны, неминуемую гибель, с другой – защиту, спасение и без великого труда убедил их объявить себя подданными Швеции, к досаде магистра, который находился в тайных переговорах с Сигизмундом. Сие важное происшествие ускорило развязку драмы. Видя, что ветхое здание ордена рушится, Кетлер, архиепископ рижский и депутаты Ливонии спешили в Вильну, где 28 ноября 1561 года, в присутствии короля и вельмож литовских, навеки уничтожилось бытие знаменитого братства меченосцев, в силу торжественного, клятвою утвержденного договора, по коему Сигизмунд-Август был признан государем Ливонии – с условием не изменять ни веры ее, ни законов, ни прав гражданских, – а Кетлер наследственным герцогом Курляндии, вассалом, или подручником королевским. В сей достопамятной грамоте сказано, что «Ливония, терзаемая лютейшим из врагов, не может спастися без тесного соединения с королевством Польским; что Сигизмунд обязан вступиться за христиан, утесняемых варварами; что он изгонит россиян и внесет войну в собственную их землю, ибо лучше питаться кровию неприятеля, нежели питать его своею». Возвратясь в Ригу, Кетлер всенародно сложил с себя достоинство магистра, крест и мантию, рыцари также, проливая слезы. Присягнув в верности к королю, он вручил его наместнику, князю Николаю Радзивилу26, печать ордена, грамоты императоров и ключи городские; а Радзивил, именем короля, дал ему сан ливонского правителя. Таким образом, земли орденские разделились на пять частей: Нарва, Дерпт, Аллентакен, некоторые уезды Ервенские, Вирландские27 и все места, соседственные с Россиею, были завоеваны Иоанном; Швеция взяла Гаррию, Ревель и половину Вирландии; Магнус владел Эзелем; Готгард Кетлер –