– Глеб поднял на неё глаза, и в его голосе прозвучало удивление пополам с благодарностью. – Такой пояс...

– Такой пояс лежал у меня в сундуке и ждал хозяина. Носи с честью и знай, что у тебя за спиной не только отец, но и я.

– Спасибо!

Она обернулась к Зое, взяла её за плечи, и поцеловала в лоб.

– Счастья вам! Живите долго. И чтоб я к внукам в гости приезжала. Договорились?

– Договорились.

Огнеслава отпустила её, вздохнула, оглядела двор, столы, гостей.

– А теперь давайте гулять! Чтоб до утра!

– Подождите!

Из-за стола поднялся Лука. Староста грустно улыбнулся, поправил пояс, оглядел притихших гостей.

Он помолчал, глядя на Зою, грустно улыбаясь.

– Ранней весной Гриша привёз в Заречье эту женщину. – Лука кивнул на Зою. – Худющую, в лохмотьях, с таким же худющим мальчонкой на руках. Я тогда вышел их встречать и подумал: ну вот, ещё одна беженка. А она тогда на меня так посмотрела… Словно она знала, что делать. И я, старый дурак, – Лука усмехнулся, –я тогда подумал: а может, и правда знает?

По толпе прошёл смешок, но Лука поднял руку, и все затихли.

– Вы ведь помните, Заречье тогда умирало. Не от мора, нет – мор то давно ушёл, от тоски умирало. Люди сидели по домам, заколотив ставни и боялись выйти на улицу, боялись посмотреть друг другу в глаза! – Его голос то повышался, то сходил на нет.

– Каждый в своём горе, каждый в своей скорлупе. Я ходил по дворам, уговаривал, требовал, и ничего не помогало. А она пришла и... начала копать.

Лука перевёл дух.

– Огород копать. Руками, без лошади, без мужа. И сына рядом посадила – помогать. Я смотрел на это и думал: с ума сошла баба. А она копала. Мы, конечно, ей помогли землю поднять. Ну и я... я за ней следом землю ворочать начал. Потом Архип, потом Анфиса. Потом все. Потихоньку, день за днём. Она никого не заставляла, никому не указывала. Просто работала. И вы, помните? Глядя на неё, тоже начали работать. А потом уже не могли остановиться.

Лука посмотрел на Зою:

– Ты выводила меня из себя, Зоя. Я тебе помнится, в первый месяц по три раза на дню грозился: "Всё, Зоя, не бывать твоим затеям!" А ты своё. Гончарню из руин подняла, мыловарню организовала, дедам работу дала, общее хозяйство придумала – когда я про это в первый раз услышал, думал, ты с луны свалилась. Кто ж так живёт? Все вместе? Скот общий? А оно вон, вышло. Золотые жилы, Зоя. Все твои сумасбродные идеи – золотые жилы.

Народ одобрительно загудел.

Лука продолжил, кивнув в сторону, где стоял смущённый Мирон. – Она нам Мирона вернула! Я уж и не надеялся, что пасеку нашу поднимем. А у неё вот, опять получилось. И теперь восковые свечи у нас в каждом доме гореть будут, без копоти, без чада. И мёд! У нас свой мёд! Свечей уже первую партию изготовили, нету такого ни у кого! Спасибо тебе, Зоя, спасибо тебе, Мирон.

Он помолчал, собираясь с мыслями, и добавил:

– Народ, новость для вас! На будущий год Глеб и Зоя школу строить хотят. Для всех – и для детей, и для взрослых. Чтоб каждый грамоте обучен был, счёт знал, чтоб обмануть нас никто не мог.

Люди замолчали, неверяще смотря на Луку. Дед Макар, не выдержав, крикнул:

– А стариков-то учить будете? Я тоже хочу!

– Будем, дед, – засмеялся Глеб. – Всех научим. Я из Залесья учителя выписал, он грамотный, всех научит!

Лука подождал, пока шум утихнет, и вынул из-за пазухи деревянный, вырезанный из старого дуба ключ с длинной ручкой.

– Этот ключ, он очень древний – сказал он, – от Заречья, от всей нашей земли. Я его хранил как зеницу ока и думал, кому же его передать. Детей моих со мной больше нет…. Желающих из вас то же не было. А теперь... – он шагнул к Зое и Глебу и протянул ключ. – Принимайте. Вы теперь полноправные жители Заречья. И наша надежда, и опора.

Зоя взяла ключ, и пальцы её дрожали. Глеб обнял её за плечи, и она чувствовала, как по щекам текут слёзы, которые она сдерживала весь день.

– Спасибо! Спасибо вам всем за доверие. Мы очень постараемся вас не подвести! – Они с Глебом отвесили гостям поясной поклон.

Двор взорвался. Кричали, свистели, хлопали, обнимались. Народ выплёскивал накопившиеся эмоции бурно, радостно, так, словно открыли заслонку, и вода полилась свободно, ничем не сдерживаемая.

– Живите, – сказал Лука, когда люди немного успокоились. – Живите долго и счастливо!

Песни начались, когда солнце начало клониться к закату. Сначала тянули долгую, старую, про