Дни пролетали. Глеб понял это, когда однажды утром Клим спросил:

– Когда едем?

– Скоро, – ответил Глеб.

Он зашёл попрощаться с Епифаном. Старик сидел в своей горнице, перебирал старые бумаги и что-то писал гусиным пером.

– Уезжаешь, княжич?

– Уезжаю. Дел много.

– Дела, – Епифан рассмеялся. – Явно женщина манит, а он – дела, дела!

Он отложил перо и внимательно посмотрел на Глеба.

– Ты молодец. Я тобой горжусь.

– За что?

– За то, что не стал князем. За то, что остался человеком и за то, что умеешь прощать.

Глеб хотел сказать что-то, но старик махнул рукой:

– Езжай. И помни: здесь у тебя тоже есть дом. И в нём тебя ждут. Всегда.

В последний вечер Глеб зашёл в детскую. Милослава кормила Владимира, а Вера спала в люльке, раскинув ручки.

– Завтра уезжаю.

– Знаю, – она подняла на него глаза. – Спасибо тебе. За всё.

– Не за что.

– Ты спас нас всех, и я всегда буду тебе благодарна.

– Отец спас. И Епифан. И Клим. Я просто был рядом.

Милослава покачала головой, но спорить не стала.

– Приезжай. С Зоей и Яриком, мы очень хотим познакомиться.

– Приедем обязательно, ждите, ну и сами заглядывайте, не забывайте!

Он подошёл к люльке и поправил одеяло на Вере. Девочка заворочалась, но не проснулась.

Горислав ждал его в малой горнице. На столе стояли шахматы, но играть не стали, просто сидели за чашкой чая.

– Завтра, – сказал Глеб.

– Знаю.

– Отец, ты справишься. Тебе нужно справиться только с самим собой. Это самое сложное.

– Справлюсь, – Горислав помолчал. Будь счастлив, сын, не повторяй моих ошибок.

– Буду.

Они ещё долго беседовали, не желая расставаться, но время шло, и ночь подходила к концу.

Они обнялись. Коротко, по-мужски, но так, что у Глеба перехватило дыхание. Он вышел на крыльцо уже под утро и резко вдохнул холодный воздух. Внизу, у конюшни, уже ждал Клим со своим конём и с уже оседланным Вороном.

– Готов?

– Всегда готов, – ответил Глеб и оглянулся на терем. В окнах горел свет – там, где детская и там, где горница отца. Вспомнил слова Епифана: «Здесь у тебя тоже дом».

– Пошли, Ворон. Нас ждут.

Глава 77

Вечерами становилось всё холоднее. Зоя сидела на крыльце, кутаясь в шаль, подаренную ей Марьяной.

Она не стала зажигать лучину. Не потому что не хотела, а потому что боялась: вдруг он увидит этот свет и подумает, что она всё ещё ждёт? А она ждала. Каждый вечер, с тех пор как он уехал, она выходила на крыльцо, садилась на ступеньку и смотрела на дорогу. А дорога была пуста. Луна, когда небо было чистым, подсвечивала её серым, равнодушным светом. Сегодня луны не было видно, и дорога просто пропадала в темноте, растворялась как надежда, крохотный уголёк которой еще теплился в душе.

Зоя уложила набегавшегося Ярика пораньше. Он уснул ещё на подлёте к подушке. Сегодня дедушка Макар учил детвору делать самые простые плетения, и Ярик очень усердно трудился, высунув язык. Как он хвастал своим первым, кривеньким лукошком, не описать. Сейчас оно стояло на полке, красуясь и притягивая взгляд.

Теперь она сидела на крыльце одна. Шаль сползла с плеча, но она не стала её поправлять, потому что холод помогал не заснуть. В голове было пусто и тесно одновременно. Пусто потому что мысли кончились, она уже всё перебрала, пережила, переплакала. А тесно – потому что в груди сидело что-то живое, то, что не давало опустить руки. Она не знала, как это называется. Может надежда, в может быть, любовь. Ну, или просто упрямство. И всё же любовь...

Вот уже в доме Анфисы погас свет. Потом в других домах, один за другим, гасли лучины. Деревня засыпала, и только Зоя сидела на крыльце, глядя на дорогу. По этой дороге он уехал и по этой же дороге он должен вернуться.

А когда это произойдёт, неизвестно. Может, завтра, а может, никогда. Но она точно знала, что, если она уйдёт сейчас, если не досидит до конца, если сдастся – тогда он точно не вернётся. Потому что нельзя ждать вполсилы. Нельзя надеяться вполсердца. Нельзя любить так, чтобы оставить себе запасной выход.

В лесу ухнула сова. Зоя вздрогнула, поправила шаль, поёжилась. Пальцы замёрзли, она спрятала их в рукава, прижав к животу.

Она думала о нём. О том, как он смотрел на неё в тот последний вечер. О том, как сказал: «Я вернусь». О том, как его пальцы сжимали её руку. О том, как он поцеловал её на прощание – в том поцелуе было столько нежности....

Сова ухнула ещё раз, потом замолчала. Звезда упала, прочертив небо серебряной нитью. Зоя загадала желание.

Дорога была пуста. Но она ждала.

Она услышала его за