часть. – Квентин чувствовал себя очень неуютно в кресле с высокой спинкой, а Толи, как хищная птица, сидел рядом с ним. – Это же просто совпадение!

– Квентин, – мягко упрекнул его Дарвин, – ты же знаешь, и я знаю, что для слуг Всевышнего совпадений не бывает. Для пророка процитировать даже малую часть пророчества – это то же самое, что произнести всё. Уж этому Старейшины в Декре должны были тебя научить.

Дарвин был прав. Квентин часто слышал, как Старейшины ссылались на различные события, описанные в священных текстах, цитируя часть и подразумевая остальное. А еще он понимал, что Дарвин видит его насквозь и понимает его попытки отказаться от участия в событиях, сыплющихся с некоторых пор лавиной ему на голову. Квентину казалось, что паутина обстоятельств вокруг него затягивается все туже. Скоро он окажется в ловушке судьбы, которую не предвидел и потому не был уверен, что ему удастся выполнить предназначенное ей.

На еще более глубоком уровне сознания он прекрасно чувствовал, что на его личное нежелание судьбе наплевать. И если то, что сказали сейчас Бьоркис и Дарвин, правда, он обязан следовать туда, куда ведет его рука Бога. Если от него действительно зависит судьба королевства, он должен сделать для этого все, что потребуется, хочет он этого или не хочет.

Поэтому дальше говорил другой, куда более рациональный Квентин.

– Хорошо. Давайте посмотрим, что вы там для нас нарыли. Вы же не отстанете.

– Ага, ты начинаешь думать не только о себе, а, Квентин? Это хорошо. – Бьоркис погладил свою длинную белую бороду. – Итак, вот что я нашел.

Последующие часы запомнились лишь мерцанием свечей и словами учителей. Старый жрец зачаровал Квентина тайной странных событий, давно забытых, покинувших умы и сердца людей. О них помнили лишь несколько ученых людей, но теперь истина возрождалась прямо тут, при нем. Он внимательно слушал, запоминая каждое слово, впитывая его, как жаждущий в пустыне впитывает капли неожиданного дождя.

Они говорили о мече, непохожем ни на какой другой, и обладающем святой силой; о тайных пещерах под горами в полузабытых землях; о том, как на золотой наковальне куется могучее оружие.

Бьоркис и Дарвин раскраснелись от волнения. Они говорили о людях, которые ждали из поколения в поколение пришествия того, кому предназначалось это оружие. В комнате звучали древние песни, молитвы, произнесенные в темные безнадежные времена, молитвы о том, кто возьмет чудесный меч и принесет избавление от страданий. Имя меча – Жаликгир, Сияющий.

Квентин перекатывал старинное слово на языке. Так же произносили его те, кто жил и умер, так и не дождавшись избавителя. Он спрашивал себя, скольким людям это имя внушало надежду в самые горькие часы жизни; сколько людей отчаялись дождаться и умерли, не надеясь больше ни на что.

Наконец, история кончилась. Квентин встал, потянулся и быстро заходил по комнате, разминая затекшие от долгого сидения мышцы.

– Значит, ты предлагаешь нам просто пойти и отыскать этот меч? Где-то в пещерах в высоких Фискиллсах?

– Нет, – Бьоркис устало покачал головой. – Я думаю, что никакого меча нет. Ты должен его сделать. Жаликгир должен быть выкован рукой, которая будет им владеть.

Квентин безнадежно вздохнул.

– Тогда я чего-то не понял. Простите меня. Что там было о золотых наковальнях, секретных рудниках и обо всем остальном? Я думал, все это части легенды.

– Так и есть, – сказал Дарвин. – Только мы считаем, что легенды говорят о способе изготовления меча, а не о том, как он сделан. Я даже не считаю, что меч уже сделали.

– П почему нет? Кто или что мешало им хотя бы попробовать?

Дарвин склонил голову набок и грустно улыбнулся.

– Ничего не мешало. Все мешало... Конечно, многие пытались. Они считали, что пророчество говорит об их времени, и о них самих. Но для того, чтобы меч стал Жалигкиром, нужны две вещи: руда из тайных рудников и рука того, кого называет пророчество. Возможно, кто-то нашел руду, возможно, кто-то даже сделал меч, только он так и не стал Жалигкиром: не хватило руки избранного. Видишь ли, не только человек, но и рука Всевышнего наделяет меч силой.

– Но если все так, как вы говорите, если люди так долго искали Сияющий, почему я ничего об этом не слышал?

– Никакой загадки здесь нет, сэр! – рассмеялся Бьоркис. – Так всегда бывает. В хорошие времена люди забывают о руке, которая им помогает. Но когда для них наступают плохие дни, они взывают к избавителю.

В Менсандоре год за годом несли людям только мир и процветание. Люди многое забыли. Они не помнят о временах, когда их отцы сражались за их будущее. Они забыли о мече, но кое-кто все же помнил о нем.

Квентин провел здоровой рукой по волосам. Глаза жгло, словно в них насыпали песка. Он устал. Стояла глубокая ночь, надо было отдохнуть.

– Я ничего не смыслю в изготовлении мечей. Не знаю, как найти дорогу к тайным рудникам в высоких горах Фискиллса. Даже будь у меня уже готовый меч, я понятия не имею, что с ним делать. Да я поднять его не смогу!

Дарвин пересек комнату и положил ему на плечо твердую руку.

– Ты устал. Нам всем пора отдохнуть. – Дарвин кивнул в сторону джера, свернувшегося на кресле. Толи крепко спал. – Иди спать. Мы проговорили почти всю ночь. Продолжим завтра. Еще многое предстоит обсудить, прежде чем мы выступим в дорогу.

Квентин поверил ему. Тысячи вопросов теснились у него в голове, как грачи над свежевспаханным полем. Но сейчас он хотел только спать.

– Вы кому-нибудь говорили об этом?

– Пока нет, хотя Ронсар и Тейдо знают, чем мы будем заниматься, пока их нет. С Эскеваром я поделился своими подозрениями насчет происходящих событий, но о мече он не знает. Никто, кроме нас четверых, ничего не знает и, надеюсь, не узнает, о том, что здесь говорилось. Спокойной ночи, Квентин. Поговорим завтра утром.

Словно услышав звонок, Толи встал и направился к двери. Квентин даже не потрудился раздеться, сразу рухнул в кровать. Ему показалось, что он погрузился в теплое, тихое море. Он уже спал, когда волны сна сомкнулись над ним.

Следующий день был посвящен картам и свиткам, пыльным и ломким от многих лет лежания на полках королевской библиотеки. Разговоров тоже хватало. Толи отправился выбирать лошадей для дальнего похода, и занялся сбором провизии. Вместе с