и [М], во втором случае непосредственно дан один текст и как один – он не один: Т одновременно и М. В обоих случаях полностью отождествляется различное и несовместное, но в первом случае как тождественность нетождественного, во втором случае как нетождественность тождественного. Оба Разговора выделяются из всех десяти Разговоров: только эти два Разговора двумерны. Они выделяются и в другом отношении. Смерть для Введенского единственное событие в собственном смысле этого слова, поэтому шестой Разговор – кульминация в композиции всей пьесы: поэтическая метатеория смерти. «Последний разговор» – душа или энтелехия всего произведения – поэтическая модель метасознания; не случайно само название: «Некоторое количество разговоров». Разговор – язык, коммуникация, автокоммуникация – они неотделимы от сознания.

5. В «Некотором количестве разговоров» авторские ремарки или метатекст отделяются от предшествующего и последующего текста двумя строчками. Поэтому при чтении, хотя бы про себя, необходимо выделять метатекст небольшими паузами. М читается обычно немного медленнее и спокойнее, чем Т; динамика, то есть звучность при чтении, и переход от одной звучности к другой в вещах Введенского вообще не должны быть слишком большими. Текст читается в пределах от mezzo forte до forte, реже mezzo piano, еще реже piano. Метатекст – от piano до mezzo piano; в шестом и третьем Разговоре М – читается сплошь piano; М и Т в отношении темпа, динамики и интонации всегда хотя бы немного контрастны, в пределах же Т и особенно М контрасты небольшие, в некоторых же случаях их вообще нет; так называемая выразительность чтения для вещей Введенского абсолютно противопоказана. В 1938 году Введенский учил Т. Липавскую читать его стихи. Он требовал чтения на одном «уровне голоса», выделяя местоимения и повторяющиеся слова и немного понижая голос и замедляя к концу некоторых разделов, особенно же к концу всего стихотворения. Контрастность М и Т особенно сильна в шестом и третьем Разговоре. В шестом Разговоре контрастность М и Т и тождественность авторских ремарок (рефренов) подчеркивает нетождественность и несовместность того, что отождествляется. В третьем Разговоре отношение между М и Т – обозначим его дробью М/Т – иное. Тема разговора – спор между ПЕРВЫМ и ВТОРЫМ, был ли вчера ПЕРВЫЙ у ВТОРОГО или не был. Спор не приводит ни к какому определенному результату, но, возникший по совершенно незначительному поводу, он выходит далеко за пределы темы спора; это относится преимущественно к доводам, которые спорящие приводят, доказывая свой тезис: многозначительность, глубина и ценность доводов резко контрастируют с незначительностью доказываемого тезиса.

Например:

«ПЕРВЫЙ. Тогда я сказал: (Я помню) по тому шкапу ходил, посвистывая, конюх, и (я помню) на том комоде шумел прекрасными вершинами могучий лес цветов, и (я помню) под стулом журчащий фонтан, и под кроватью широкий дворец 〈…〉 Тогда ты сказал, временно, совершенно изменив свое лицо: как же? как же? я это представляю. Я не настаиваю уже, что я был, но я представляю это. Вот вижу ясно. Я вхожу в твою комнату и вижу тебя – ты сидишь то тут то там и вокруг висят свидетели этого дела картины и статуи и музыка».

Оживленному спору (Т) противополагаются очень спокойные авторские ремарки (М); описание условий, при которых происходит спор: вечер, двое, запертые в комнате, горящая свеча. Свеча как ритуальный или религиозный иероглиф встречается не только у Введенского. В произведениях же Введенского свеча как иероглиф упоминается почти в половине его вещей, иногда как эсхатологический иероглиф, например в «Четырех описаниях» или в «Кругом возможно Бог».

Интонационно и динамически отношение М/Т в шестом и третьем Разговоре почти одинаковое, но значения М/Т иное: противополагается оживленность спокойствию, но хотя и субъекты и время М и Т одно и то же, они не совместны, авторские ремарки сопровождают Т (спор ПЕРВОГО И ВТОРОГО) и воспринимаются как некоторые многозначительные паузы в споре, придающие многозначительность и самому спору.

Привожу авторские ремарки, пропуская слова участников диалога. Подчеркнутые мною слова добавляют новую информацию по сравнению с предшествующими ремарками.

«Они оба важно поглаживали каждый свою кошку. На дворе стоял вечер. На окне горела свеча. Играла музыка.

Они оба сидели запертые в комнате. Ехали сани.

Два человека сидели в комнате. Они разговаривали.

Два человека сидели в комнате. Они вспоминали. Они разговаривали.

Два человека сидели запертые в комнате. На столе горела свеча.

Три человека сидели запертые в комнате. На дворе стоял вечер. Играла музыка. Свеча горела (вместо: горела свеча. – Я. Д.).

Они оба важно поглаживали каждый свою кошку. На дворе стоял вечер. На окне горела свеча. Играла музыка. Дверь была плотно закрыта».

В предпоследней авторской ремарке – «Три человека», потому что здесь впервые вступает в разговор ТРЕТИЙ. Может быть, поэтому же сказано: «свеча горела» вместо «горела свеча», как в остальных репликах. ТРЕТИЙ подводит итог спора:

«ТРЕТИЙ. Припомним конец вашего спора. Вы оба ничего не говорили 〈а〉. Всё было так. Истина, как нумерация, прогуливалась вместе с Вами 〈б〉. Что же было верного? Спор окончился. Я невероятно удивился».

〈а〉 В шестом Разговоре трое совершают действие и одновременно «они сидели на крыше в полном покое». В третьем Разговоре – двое разговаривали и одновременно «оба ничего не говорили».

〈б〉 Некоторую аналогию (но только аналогию) истины, прогуливающейся вместе с участниками диалога, можно найти у Кьеркегора: «Истина – абсолютная субъективность». Но субъективность истины и у Кьеркегора, и у Введенского не субъективизм и не психологизм, но их отрицание и одновременно отрицание их контрарной противоположности – объективизма; абсолютная субъективность – и вне противоположения субъективизма – объективизму, и вне субъект-объектного отношения.

6. Как уже было сказано, шестой Разговор – кульминация всей пьесы, он выделяется и структурно:

1). Приведенное на с. 465 заключение к пятому Разговору фактически уже не имеет к нему отношения и является переходом к шестому Разговору. «Поясняющая мысль» в седьмом Разговоре также относится не к седьмому Разговору, а «поясняет» шестой Разговор. Заключение к пятому Разговору и «Поясняющая мысль» в седьмом Разговоре окаймляют шестой Разговор.

2). И тематически, и структурно авторские ремарки во всех Разговорах различны, но некоторые из них аналогичны, например М/Т в третьем и шестом Разговоре. Структурно аналогичны авторские ремарки в первом, пятом и седьмом Разговоре. Если первую авторскую ремарку обозначить буквой и числом MI и последнюю – IM, промежуточные между ними M n, где n – 1, 2 или 3, то схему структуры авторских ремарок в этих трех Разговорах можно обозначить так: (MI ≅ IM) ←→ М n. Знаком «≅» я обозначаю тождественность или аналогичность первой и последней авторской ремарки, двусторонней стрелкой, как всегда, – противоположение или оппозицию. Снова пятый и седьмой Разговор окаймляют шестой по признаку структурного строения авторских ремарок. Из всех десяти Разговоров окаймлен только шестой