о значительных успехах говорить не приходилось. Не говоря уже о том, что мы догоним Лигу Наций. Нереально.

Оставался лишь одна надежда — на наших шпионов. Не скажу, что мне это нравилось, но, когда у противника есть ядерная бомба, а у тебя нет, — любые средства хороши. Ведь в ином случае это грозит полным доминированием одной стороны. Да ещё и не нашей, чего я допустить не могу.

Работы велись, я точно знаю, хотя в подробности меня Багратион не посвящает. Потому как дело это грязное, такие приёмы использовались, что в иное время я бы их строжайше запретил. Убийства, пытки, шантаж, похищения… шантаж здоровьем детей и близких тоже туда относился, хоть и с положительным знаком.

Всё же я многое сделал для популяризации образа целителя. Воскресные службы, вылеты в города, во время которых я с учениками за день обрабатывал несколько тысяч человек. Это не только врачевание народа, но и медийная история. Даже больше медийная, укрепляющая доверие к власти и церкви. Единственная проблема — не разорваться мне на учителя, целителя и правителя.

К счастью, и не нужно. За последние годы я научился одной простой истине — сила государя в его советниках. Пусть за мной оставалось последнее слово, остальное — на плечах десятков министров, тысячах конторских и миллионах обычных граждан. Никто не правит в одиночку.

Поэтому мне приходилось доверять своим людям, перекладывая на них груз ответственности, и одарять соответствующе. Особняки, квартиры, деньги, личные осмотры в случае болезни или беременности, и, к счастью, второе происходило всё чаще. Единственное, чего я не допускал и всячески пресекал, — потворство всевозможным извращениям. Закон о педофилии ужесточил, введя снова смертную казнь.

Правда, возраст согласия не менял, как было пятнадцать, так и осталось. Увы, но династические браки в сословном обществе — вещь обязательная, приходилось с ними мириться. Ведь перестроить ещё и эту часть, во время войны и гонки вооружений, я просто не мог себе позволить. И так давление через край, куда бы выпустить…

— Ещё и дожди эти не прекращающиеся… — со вздохом проговорил я, взглянув на серую хмарь за окном. Хоть мы и в Петрограде, но раньше пара солнечных дней за лето бывала. А теперь… из-за таяния вечной мерзлоты и высвобождения миллиардов тонн парниковых газов глобальное потепление только ускорится. — Как бы Питер не затопило.

— Следующего пускать? — заглянув ко мне, спросил Василий. — Или перерыв?

— Покой нам только снится, давай следующего.

Австралия, Сидней, заседание сената.

— Хватит! Прочь с трибуны! — орали возмущённые сенаторы, требуя, чтобы пытка нескончаемой речью Уолта Стейтема завершилась. И имели на это все основания, ведь он начал говорить ещё вчера, сразу после внесения правок в состав Австралийских штатов, увеличивающих их количество до семидесяти пяти.

— … поэтому наша священная обязанность — каждый день заботиться о гражданах… — не затыкался Уолт, опираясь о трибуну всем телом. Пусть зал негодовал и возмущался, но за окнами парламента собралась многосоттысячная толпа, которая поддерживала его таким гулом, что стены вибрировали.

Бывшие беженцы, приплывшие на чём придётся около года назад и увеличившие население Австралии в два раза, сейчас ликовали. Увеличение числа штатов проводилось только в той местности, где заселились бывшие американцы. А значит, от каждого из этих штатов в совет сенаторов должен войти новый представитель, что размывает парламент в три раза.

Коренные жители были не слишком довольны, как и сенаторы, которых они выбирали в прошлом году, но американцы давно научились контролировать демократию, и выборы проходили нужным им способом. И даже те, кто должен был быть за австралийцев, внезапно отдали свои голоса за создание новых штатов.

— Внимание! Тишина! — зазвонив в колокольчик, недовольно прокричал премьер-министр. — Тишина! Я вынужден закрыть это собрание. Это было последнее собрание сената прошлого созыва. В следующий раз мы соберёмся уже новым, расширенным составом…

— Это неприемлемо! Они захватили власть, а не получили её законным путём! — тряся кулаками, заявил представитель партии народного единства. — Мы не позволим этому случиться!

— Мы действуем строго в рамках закона и призываем вас поступать точно так же, — довольно сказал Генри Форд Четвёртый, спонсировавший весь этот цирк. — Очень жаль, что на сегодня мы вынуждены закончить. А теперь прошу прощения, нас ждут люди. Уолт — ты наш герой! Идём.

Встретившая их толпа разразилась криками ликования, когда поднявшийся на помост для выступлений Уолт устало помахал им рукой.

— Новая Америка! Новая Америка! — скандировали собравшиеся, когда Уолт поднял кулак к ночному небу, дожидаясь, пока толпа утихнет.

— Сограждане! Избиратели! Братья и сёстры! Я рад сообщить вам всем, что у нас получилось! Мы сделали это! Меньше чем за год мы сумели добиться, чтобы нас с вами услышали, и сегодня… — несмотря на то, что он очень устал, Уолт говорил уверенно и горячо. Ведь перед ним были его будущие избиратели.

Пройдёт всего несколько месяцев, и он сможет стать президентом. Он продолжал говорить, когда внезапно почувствовал толчок в шею. Открыл рот, но не смог произнести ни звука. А в следующее мгновение тело опало, а голова ещё держалась в воздухе на замершем прозрачном диске.

Толпа не сразу поняла в чём дело, но когда труп грохнулся о сцену, взвилась криками ужаса. Люди бросились кто куда, мгновенно возникла давка, сенаторов под прикрытием телохранителей уводили в разные стороны. Стоявший ближе всего к покойному Форд с кровавой кляксой на костюме тоже бежал.

Но лишь для того, чтобы появиться в таком растрёпанном виде перед телекамерами.

— Это ужасное, варварское действие, направленное не только на новых австралийцев, но и на подрыв демократии! — горячо говорил он, тряся кулаком. — Это нападение на самое главное — наши институты, которые гарантируют каждому достойную жизнь. Уолт был нашим самым горячим и перспективным кандидатом. Лучшим из нас. И его убийство не останется безнаказанным. Мы, демократическая партия, обещаем вам — в Австралии воцарится мир и порядок, мы сделаем для этого всё! И даже больше!

Сидней, спустя несколько часов.

— Господа, — хмыкнул Генри, войдя в небольшой сигарный клуб в фешенебельном закрытом отеле. — Рад, что собрались даже самые крикливые.

— Вы же не хотели, чтобы вам вообще не оказали видимости сопротивления, — подняв бокал, ответил представитель партии народного единства. — Тем более что нам ещё работать вместе долгие годы. Люди должны верить, что мы противостоим друг другу.

— И у вас это