Петру Николаевичу. А отец то ли не успел, то ли собирался меня этим шантажировать до последнего, но тоже не передал знания. Пришлось самому изобретать процесс заново, буквально пересобрав камеры инициации по винтику.

Так что этот алмаз не был для меня чем-то особенным, если не считать размера. Процесс сонастройки шёл медленно и тяжело, но мне было уже ясно, что это рабочие моменты. Будет у меня время, сделаю.

— Ну что, господа, могу вас поздравить. — с широкой улыбкой я положил камень обратно на тряпку и подвинул к учёным. — Добыть такое сокровище, даже в столь крупном месторождении, как Арылахское, большая удача! Уверен, выстави вы его на торги, получили бы существенную сумму. Мне такой камень тоже пригодится, но пока я не уверен, для чего именно.

— Получилось! Я же вам говорил! — неожиданно громко прошептал один из крайних учёных, который сидел ближе к выходу. Но его тут же ткнули под рёбра локтями с двух сторон. И было это столь заметно, что я нахмурился.

— Дело в том, ваше величество, что этот камень не добывали, — бросив гневный взгляд на товарища, проговорил старший. — Мы его сделали. Спаяли из тысячи более мелких в специальной камере, один за другим.

— Хотите сказать, что камень искусственный?

— Нет, ну что вы, государь, он из настоящих алмазов, добытых в вашем баронстве. Только они были гораздо мельче. Как песчаная россыпь, — уже более воодушевлённо сказал учёный, явно для себя что-то решив. — В обычной ситуации мусор, а сейчас — сокровище. И мы можем сделать ещё один за два-три месяца.

— Сделали… — словно пробуя слово на язык, медленно проговорил я, по-новому глядя на камень. Взял его в руки, влил энергию. — Понимаете, в чём дело, господа, как я уже сказал, я не знаю, куда такую махину приспособить. Пока не знаю. Чем больше камень, тем больше его пиковый выход резонанса, а у нас сейчас совершенно иная проблема. Нам нужны усилители, ведь большинство даже до их старых камней не в состоянии добраться.

— Мы знаем, ваше величество, все знают. И всё же мы считаем, что это прорыв, — с мрачной настойчивостью проговорил старший учёный. — Ведь теперь мы вообще не зависим от других держав, можем делать камни любого размера. А уж задачи под него найти — это к промышленности и военным.

— Да, тут я с вами соглашусь. Возможно, найдётся и ему место, — кивнул я, задумавшись, правда, совсем не о камне.

Усилители были настолько привычны, что один из них я таскал прямо на нательное бельё каждый день и уже совершенно не замечал в силу привычки. Раньше это было баснословно дорого, теперь после уничтожения Тунгусской зоны — просто дорого. Но для пары тысяч братьев можно встроить в доспехи.

— Возможно, мы подошли не с той стороны к вопросу? — немного разочарованный моей реакцией, проговорил другой доктор наук. — Ваше величество, если бы вы сказали, какой формы или размера вам нужен камень, мы могли бы двигаться в этом направлении. Теоретически мы можем сделать его совершенно любым — хоть плоским, как лист бумаги.

— Это будет даже проще, — кивнул старший.

— Плоский алмаз на пару тысяч карат, — хмыкнул я, представляя себе такое зрелище, но в голове уже щёлкнуло, и улыбка погасла. — Вы правильно сделали, что пришли лично ко мне. Понятно, что шила в мешке не утаишь, и о вашем изобретении, скорее всего, уже знают на западе. Увы, падких на деньги людей везде хватает. Но вот дальнейшие работы мы засекретим…

— Это может их сильно замедлить, ваше величество, — недовольно поморщился уральский академик. — Наука не терпит тишины, она в ней умирает, задушенная запретами и ограничениями.

— Возможно, но и читать после о ваших смертях или похищениях мне бы не хотелось, — покачал я головой, заставив многих нахмуриться. — А это будет первая реакция вражеских разведок, в случае вашего успеха.

— Да, государь? — послышался голос Василия в трубке, стоило мне поднять её к уху.

— Подготовь приказ, от моего имени, секретный, о формировании на базе Уральского горного университета лаборатории сращивания. Направь в Московский, Новосибирский и Петроградский университеты — о выделении лучших исследователей в рамках изучения резонанса…

Через пять минут всё уже было готово, и не слишком довольные новым статусом учёные вышли из моего кабинета. Похоже, хотели просто денег на исследования, а получили ограничения, статус секретности и многое другое. А, ну и деньги с лабораторией, естественно: через год каждый из них сможет купить себе по несколько квартир. Если захочет.

И всё же главная проблема была не в камнях и даже не в усилителях, которые стоят на любом судне. Главная проблема была в источнике энергии — в людях, владеющих резонансом.

До катастрофы лишь инженерная команда и офицерский состав боевого корабля были одарёнными высоких рангов. Десятка человек хватало, чтобы дать достаточно силы реакторам, а те уже подавали энергию на двигатели, поднимавшие в воздух гигантские махины, бороздящие небесный океан.

Теперь даже для мелкого корвета нужно было набирать сотню одарённых, прошедших подготовку в братстве. Не ниже десятой ступени каждый, а ведь их число почти не росло. Раскрытие чакр — процесс долгий, требующий времени и усилий. Индивидуальные тренировки, а не технология, которую можно масштабировать.

И всё же общество Теслы умудрилось поднимать в воздух один корабль за другим, хотя всем ясно, что у них с одарёнными всё плохо. Уже сейчас мы их обгоняем и по количеству, и по качеству личного состава. Одну полновесную эскадру с линкором можем даже снарядить, хоть это будет не слишком эффективно.

Так как у них получилось? Почему их суда одно за другим поднимаются в воздух? Разведке ничего не известно о резком росте практиков или о системе обучения. Внедрённые агенты все как один докладывают о сохранении старого состава — на каждого одарённого на судах Лиги приходится десяток обычных людей.

Вывод из этого можно сделать очень простой, хоть и не очень приятный для нашей державы: мы отстаём в технологическом плане на десятилетия. А вся наша наука была отброшена назад не только планомерным давлением со стороны общества Теслы, но и из-за смуты, противостояния Морозовых и вмешательства в это дело Суворовых.

Мы собрали кого могли — и учёных, и врачей из Асклепия, восстановили уральские лаборатории, что работали под руководством моей матери, — и всё же