были загадочными и одновременно пугающими. На столе в канделябрах горели свечи. Граф Домогаров пытался определить возраст по рукам и голосу, потому что у нескольких человек на голове были парики, а у других – средней длины темные волосы, с легкой проседью, что могло означать, что данные господа уже не молоды, но и не совсем стары. Руки их соответствовали приблизительным расчетам Домогарова. На одном человеке, в парике, руки были высушенными, тонкими, длинными, с заостренными к концу пальцами ̶ на них хорошо проступали набухшие вены. Пигментация кожи с желтоватыми сегментами, как бывает у пожилых людей, свидетельствовала о том, что человек весьма преклонного возраста. Руки второго человека, на котором был одет парик, были пухлыми, с кожей, как первый снег. В парике он был похож на придворного Людовика XVI, потому что в нем он выглядел как разжиревший белоснежный пудель. Перстень на безымянном пальце, казалось, сильно сдавливает палец руки. Возраст этого тучного человека, по всей видимости, не более пятидесяти лет, своими пухлыми пальцами он держал толстую сигару: сладостно затягивался, а затем, как паровоз, выпускал дым. Стряхивал пепел в большую серебряную пепельницу. Подробности того, что эта пепельница была в виде большой раковины на четырех ножках с русалкой, не уверен, что уж сильно интересны моему читателю, тем не менее, я решил описывать все мелочи и детали… Другой рукой, этот полный человек, потягивал, небольшими глоточками, из бокала коньяк. Немного скрипучим, даже, можно сказать, писклявым голосом он обратился к графу Домогарову:

– Добро пожаловать в нашу уютную компанию.

Естественно, что граф ему ответил и поздоровался с остальными членами клуба. Домогаров кашлял и делал вид, что простужен, чтобы его голос не вызывал лишних подозрений. Графу предложили красного вина из Франции. Он радушно принял это предложение…. Голос человека, со старческими пятнами на коже рук, был хрипловатым, но, при этом, довольно басистым и уверенным. Парик смотрелся на нем более гармонично, но весьма непривычно для нашей современности. Жаль, что за маской нельзя разглядеть выражение лица, глаз, породу. Но графу и этого хватило, чтобы выдвинуть предположение, что этот пожилой мужчина весьма благородного происхождения. Знаете, как часто бывает, стоит человеку только заговорить, сделать пару жестов, пройтись, затронуть, поверхностно, совсем вскользь, какие-то вопросы: искусства, социальные или еще какие-то вопроси… и сразу становится ясно – кто перед вами.

Вино, коньяк, кокаин, какой-то странный таинственный карнавал, карты. Складывалось впечатление, что это какое-то развлечение для взрослых детей, которые любят переодеваться, представлять себя мушкетерами, рыцарями, графами и т.д.

Терпкое, рубиновое, с нотками фруктов и лесных ягод, вино… Домогаров выпил бокал. Один из джентльменов предложил сигару. Это были крепкие сигары с прекрасным ароматом. Кто курил наши или египетские папиросы, то прекрасно знает, что их запах никак не сопоставим с запахом дорогих сигар. Жаль, что словами нельзя передать в точности вкус и аромат, нельзя описать то, как музыка влияет на нашу психику, на те образы, которые возникают у нас при звуке мелодий; то, как пробегают мурашки по коже от голоса исполнителя, когда вы слушаете его вживую, особенно, если он находиться в нескольких шагах от вас.

– Скажите, – обратился к графу тучный джентльмен в парике, – как там ваша юная прелестная особа, о которой вы нам в прошлый раз рассказывали… Осталась в Тоскане?

Лжеграф старался меньше говорить, отвечать сухо и коротко и делать вид, что у него серьезная простуда.

–Кокетка, увы, она и есть кокетка, – как бы с сожалением, вздыхая, отвечал на вопрос граф.

Этот ответ вызвал небольшой смех у мужчин за столом. Эта радость, которая возникает, порою, у человека, когда он слышит об каком-то деле, которое прогорело у товарища: радость, смешанная с подбадриванием… и в душе радость. Это человеческая зависть, которая берет свое начало, наверное, с древних времен. Зависть и сочувствие – две вещи, которые идут бок о бок.

Граф налил еще вина, чтобы избавить себя от скуки данного раута и маскарада, потому что все казалось нелепым ребячеством. Время шло, а ничего не происходило. Велись разные светские беседы о финансах, любовницах, женах, социализме и о различных сплетнях, но граф старался не встревать в диалог или дискуссию, чтобы не выдать себя. Уже было за полночь. Домогарова начало клонить в сон, лица сидящих людей расплывались перед глазами. Граф понял, что совершил, по всей видимости, ошибку, но уже было поздно. Из всех сил он пытался держаться бодро и не показывать виду, что вот-вот впадет в сон. В зал зашла прекрасная женщина в лазурном платье. На ней было небольшая венецианская маска. Она стала что-то говорить с явным французским акцентом. Дама обратилась к графу, но тот не мог вымолвить ни слова: его язык заплетался, как у самого-самого последнего пьяницы. Глаза закрылись…

Глава IX

Граф почувствовал скованность в теле. Голова трещала от боли. Руки связаны за спиной, затекли, ноги были привязаны к ножкам стула. В помещении, где он находился в столь удручающем виде, было темно и пахло сыростью. Похоже на погреб или подвал. Постепенно он стал припоминать, что последнее, что предшествовало заточению в этой темной дыре ̶ был выпитый бокал вина, женщина в лазурном платье и размытые странные лица людей в масках, которые сидели напротив.

Граф услышал, как отворилась дверь. Яркий свет, как луч палящего солнца, сверху, осветил помещение подвала и лестницу. Человек с фонарем опустился вниз и поднес фонарь к лицу узника, наверное, подумал сыщик, чтобы убедится, что пришел ли я в себя. Зажег еще один фонарь на стене, а свой – повесил с другой стороны. Теперь лжеграф мог отлично разглядеть все помещение и человека, который спустился к нему. Это действительно был подвал: на деревянных стеллажах лежали различные инструменты, на полу валялись какие-то тряпки. Тучный человек в маске, но теперь уже без парика, взял табуретку, чтобы сесть напротив лжеграфа. Идея с графом Демидовым полностью провалилась, но стоило придумать что-то новое…

– Ваше настоящие имя?

–Разве вы не знаете моего имени? – ответил граф.

– Знаю, что вы выдали себя не за того, кем являетесь на самом деле, что было очень нелепо с вашей стороны. Каким чудесным образом у вас на безымянном пальце оказалась печатка нашего общества – у меня два вопроса: ваше имя и откуда печатка?

Значит не Шехтель меня выдал, думал сыщик, они не знают моего настоящего имени, не знают откуда печатка, но при этом всем… ах, плохо я сыграл свою роль. И в вино что-то подмешали… Демидов на ходу придумал легенду, что