был его понять. Граф и сам был не новичок в делах чести. Именно он, виртуозно владея пистолетом и шпагой, сделал из внука того смертоносного стрелка, каким тот был сегодня.

— Да.

— С каким-то никчёмным провинциальным сквайром.

В тоне Аллендейла явственно звучала предостерегающая нота.

Сент-Клер с сожалением взглянул на газету, сложил её и положил рядом с тарелкой.

— С наследником баронетского титула, если это что-то меняет.

— Баронетского титула в Сомерсете.

Он встретил грозный взгляд деда.

— К чему вы клоните, сэр?

— Будь осторожен.

— Я предельно осторожен.

— Думаю, ты понимаешь, о чём я.

Сент-Клер откинулся на спинку стула.

— Как видите, я вышел из этой стычки без единой царапины.

— Неужели? — Губы Аллендейла сжались. — Мне дали понять, что пуля опалила рукав твоей рубашки.

Сент-Клер мысленно выругался на Джессапа. Не зря дед частенько называл пожилого дворецкого Аргусом. Как и у мифического великана, у того, казалось, было сто глаз.

— Пустяк, — сухо отрезал он.

— А как твой противник? Этот… наследник баронетского титула из Сомерсета. Как он?

— Лучше, чем заслуживал.

Аллендейл долго и пристально смотрел на него.

— Ты ранил его в плечо, так? В какое? Правое?

Сент-Клер коротко кивнул.

— А какой рукой этот тип владеет оружием?

На губах Сент-Клера медленно расплылась улыбка.

— До сегодняшнего утра — правой.

— Тебе это доставляет удовольствие, не так ли? Скажи мне, мальчик, что такого совершил этот сквайр, или кто бы он ни был, чтобы заслужить твоё особое внимание? Смошенничал за карточным столом?

Сент-Клер пожал плечами.

— Возможно.

— И, полагаю, ты понимал, что, намекнув на это в переполненном игровом зале, ты спровоцируешь его на вызов? — Аллендейл не стал дожидаться ответа. — Что ж, ты с лихвой отплатил этому провинциальному ничтожеству за все его мелкие грешки. Теперь ему целый месяц будет трудно поднести ко рту ложку супа, не то что взять в руки пистолет, вожжи или хлыст. Ты теперь доволен? Надеюсь, что так, сэр, потому что это была твоя первая и последняя дуэль в Англии.

Сент-Клер встретил вспышку гнева деда привычным молчанием — тем самым, которым он много раз отвечал на его ярость.

— Всего месяц! Столько мы пробыли здесь. Неужели у тебя совсем нет самообладания, парень? Никакой цели? Что ты вообще делал в этом проклятом игорном притоне? — Лицо Аллендейла побагровело. — Неужели ты думаешь, я потратил все эти годы, чтобы ты пошёл по стопам своего отца? Графы Аллендейл ведут непрерывную линию более двух столетий! От самого Иво Бересфорда! Неужели ты думаешь, я позволю этой линии прерваться? Что позволю титулу перейти к тому идиоту — сыну моего троюродного брата? Говорю тебе, сэр, я скорее готов увидеть, как нас обоих проклянут!

Сент-Клер налил чашку кофе и молча подвинул её через стол к деду.

Аллендейл нахмурился, но всё же поднял чашку и сделал глоток. Через мгновение краска сошла с его лица.

— Когда мы покидали Флоренцию, я сказал тебе: пора исполнить свой долг. Хватит дурачиться, мальчик. Ты найдёшь себе жену и произведёшь наследника. Это твой долг перед титулом. Это то, чем ты обязан мне.

Сент-Клер не стал спорить. Он прекрасно понимал, что обязан своему титулу. Долгие годы его жизнь была одной долгой, изнурительной подготовкой к роли следующего графа Аллендейла. Всё, чему, по мнению деда, он должен был научиться, он усвоил. Он овладел любым мастерством, которым следовало овладеть. Со временем его собственные устремления отошли на второй план, уступив место постоянной необходимости доказывать себя. Он стремился превзойти любую поставленную перед ним задачу.

И преуспел. Ни одно учение не было для него слишком сложным. Ни один вид спорта — слишком рискованным. Он вырос — по признанию самого деда — в безупречного джентльмена.

Но сейчас они были не во Флоренции, не в Париже, не в Каире и не в Бомбее. Они были в Англии.

— Я не забываю о своём долге, — сказал Сент-Клер. — Я сделал всё, что вы от меня требовали.

— Не всё, — отрезал Аллендейл.

Сент-Клер невозмутимо продолжил:

— Я нанял нового портного и сапожника. Обзавёлся собственной конюшней. Вступил в нужные клубы и посетил все положенные балы и приёмы. Я даже вынужден был терпеть общество тех самых людей, что когда-то подвергли остракизму моего отца.

При этих словах лицо Аллендейла омрачилось.

— Шакалы, — пробормотал он. — Все до единого. Стая проклятых шакалов. Они его добили.

— Мне это хорошо известно.

Отец Сент-Клера, покойный Джеймс Бересфорд, виконт Сент-Клер, в молодости участвовал в бесчисленных дуэлях и заслужил репутацию превосходного стрелка. Но когда в результате глупой ссоры из-за каретного происшествия он убил на дуэли младшего сына герцога Пенуорти, свет обвинил его в том, что он воспользовался слабостью противника.

Честь виконта была запятнана. Друзья, какими бы они ни были, отвернулись от него.

Его бросил собственный отец.

Это был факт, о котором Аллендейл никогда не упоминал, но который Сент-Клер никогда не мог забыть. Виконт нуждался в защите, а Аллендейл — человек, ставивший фамильную гордость выше семьи, — бросил сына на растерзание волкам.

Отцу грозили суд и тюрьма, и он бежал на континент. Там и прожил остаток своей короткой жизни, скончавшись на тридцать третьем году от коварной, изнуряющей болезни.

— Твой отец был чертовски доверчив. Связался не с теми людьми. Но ты… Ты умнее. Думаю, ты никому не доверяешь.

Губы Сент-Клера дрогнули в полуулыбке.

— Вздор. Я полностью доверяю своему камердинеру и груму.

— О преданных слугах можно сказать многое, — согласился Аллендейл, отвлекаясь на миг. — Но ты меня не собьёшь. Я хочу услышать твоё слово. Слово джентльмена. Ты не должен больше драться на дуэлях до тех пор, пока не унаследуешь титул. Если возникнут разногласия — чёрт возьми, я не понимаю, как они вообще могут у тебя возникать, — решай их иначе. С этого дня твоя единственная цель — найти подходящую жену и обзавестись наследником. Клянусь Богом, я сам выберу тебе невесту, если понадобится.

— Очень любезно с вашей стороны, сэр, — сказал Сент-Клер. — Но жену я выберу себе сам.

Перед его мысленным взором возник образ Маргарет Ханиуэлл.

Он вспомнил её лицо в свете камина, мягко очерченное тенями. Вспомнил, как она ощущалась в его руках, когда лишилась чувств. Утончённый образец женственности — и одновременно столь хрупкий, почти невесомый. Его охватило почти непреодолимое желание прижать её к себе, обнять и никогда не отпускать.

Она была больна, это было очевидно.

Но это не должно было иметь значения. Он терпеть не мог нежных, падающих в обморок дам. Однако ночной визит мисс Ханиуэлл нарушил его душевный покой. Она оставила его беспокойным, выбитым из