– А я знаю, – указываю рукой на него. – Все из-за алкоголя. Он тебя меняет.

Ник кивает:

– Знаю. Но сейчас у меня непростой период. – Он тянется ко мне, притягивает ближе. – Я постараюсь исправиться, клянусь. Брошу пить, если ты этого хочешь.

Ник наклоняется, проводит носом по моей щеке, по шее. Обнимает и крепко прижимает меня к себе. Когда его губы касаются моей шеи, я напрягаюсь.

– Прекрати. – Я вырываюсь из его объятий. – Ты пьян.

– Да ладно тебе. Ты и я, Мэй Ли. Все ведь решено уже очень давно. Так почему бы не стать парой по-настоящему? – Он замолкает, ловит мой взгляд. – Или у тебя есть кто-то еще?

В сознании всплывает лицо Маркуса. Я мысленно прогоняю его прочь – чтобы Ник не разглядел его образ в моих глазах. Чтобы, если мы с Маркусом еще встретимся, он не понял, что Ник держит мое будущее в кулаке и легко может раздавить его, если узнает, что мы общались. До поступления в кулинарный колледж обычно на стажировку не берут. Мне повезло, пусть сейчас мне так не кажется. Может, это единственный способ показать ему, насколько я благодарна.

Когда он снова обнимает меня сзади, я закрываю глаза и глотаю комок в горле. Надо забыть про Маркуса. Думать о Нике. Но когда его рука начинает возиться с пуговицей на моих джинсах, я перехватываю ее.

– Я не готова. – Слова застревают в горле, сердце колотится, словно подталкивая меня к двери.

Он кусает меня за шею. Я вырываюсь, разворачиваюсь к нему.

– Прекрати, Ник.

Он рычит проклятье.

– Что с тобой не так?

Огонь в его глазах сжигает все, что там еще оставалось мягкого.

– Мне нужно идти. Родители могут подумать что-то не то.

– Что, например? Тебе восемнадцать. Я ждал достаточно.

Он снова хватает меня, толкая к кровати, пока я не падаю на нее навзничь. Ник нависает надо мной и прижимает мои руки к кровати, скользя губами по шее.

– Я сказала – прекрати!

Я извиваюсь под ним, но он рывком притягивает меня ближе. Паника, сдавившая грудь, вырывается из горла криком. Он глушит его поцелуем, но я отворачиваюсь, сжимаю губы.

– Мне надоело, что ты меня дразнишь, – рычит он.

Я отвожу голову, вены пульсируют адреналином. Пальцы Ника скользят под мою футболку.

– Я даю тебе все, чего ты хочешь. Теперь моя очередь.

Я со всей силы бью его коленом в пах. Ник орет и скатывается с меня. Я вскакиваю на ноги, рвусь к двери, но он хватает меня, разворачивает, спотыкается – и мы валимся на ковер. В падении я ударяюсь щекой о прикроватную тумбочку.

Он прижимает меня лицом к полу, красные и оранжевые цветы на ковре сливаются в пятна, звуки приглушаются. Я держусь за лицо, пытаясь прийти в себя. Под ладонью нарастает пульсирующая боль, слезы жгут глаза, я задыхаюсь.

Комната кружится, я мысленно умоляю ее остановиться. Ник переворачивает меня на спину. Он нависает, глаза жадные, руки еще жаднее.

– Ник! – Чей-то голос врывается в комнату, и мое сердце бросается к нему.

Я вижу Чаза. Он смотрит то на Ника, то на меня.

– Вон! – рявкает Ник, голос у него, как наждак.

Чаз качает головой, показывая за спину, и бросает на меня короткий взгляд.

– Тебе нужно в город, разобраться кое с чем.

– Разберись сам, – огрызается Ник, но Чаз не двигается с места.

– Не мой уровень. Нужен ты.

Ник чертыхается, кое-как поднимается и уходит пошатываясь. Грудь вздымается, сердце стучит где-то в горле, но я лежу, стараясь не шевелиться – не напоминать Нику о себе.

Чаз награждает меня тяжелым взглядом, пригвождая к полу, а потом уходит. Мышцы резко расслабляются, лопатки вжимаются в ковер. Вся дрожа, я прижимаю колени к груди. Слезы обжигают распухшее горло.

Где-то хлопает дверь, и хрустальные подвески на люстре дрожат у меня над головой. Их сотни, но даже все вместе они не способны разогнать тьму, растущую внутри. Ник никогда раньше не причинял мне боль. Он дарил подарки. Обещал оплатить кулинарный колледж, говорил, что я могу жить в одном из его домов. И я позволяла. А сейчас я почти позволила ему взять то, чего не хотела отдавать.

Я кладу ладонь на отзывающееся болью место удара, как будто могу спрятаться от случившегося на этом кроваво-цветочном ковре. В пальцы возвращается чувствительность, и когда я слышу скрип стульев внизу, то вскакиваю, хватаясь за кровать, чтобы удержаться на ногах.

Бросив взгляд на открытую дверь, я провожу тыльной стороной ладони по шее – там, где остались влажные следы от губ Ника. Приглаживаю футболку. Дрожащими пальцами застегиваю пуговицу на джинсах. Я цела. Все на месте. Кроме того, что внутри.

Я беру сумку с пола и выбегаю из комнаты. Хватаясь за перила, мчусь по ступенькам вниз, а потом резко торможу, добежав конца лестницы. На диване развалился Чаз, курящий очередной косяк. Рядом с ним – почти голая девушка, ее запавшие глаза следят за мной, пальцы скользят по его животу. Я бросаюсь к входной двери, но за спиной звучит голос Чаза:

– Мы, конечно, родня, но я не могу вечно тебя спасать.

Я оглядываюсь через плечо, скольжу взглядом по девушке, потом перевожу его на Чаза.

– Тебе и не приходилось. Он никогда раньше так себя не вел.

– Это не важно. Он возьмет все, что захочет. Как захочет. Потому что может. Он владеет тобой, мной, твоими родителями, рестораном, всей нашей жизнью в этой стране. Некоторые из нас хотели бы, чтобы так все и оставалось. – Чаз затягивается, запрокинув голову, и выпускает дым над головой девушки. – Если вам с родителями нравиться здесь жить, тебе придется ему уступить.

Горло обжигает огнем. Я бросаюсь к входной двери и выскакиваю на улицу. Пышные бугенвиллеи поглощают свет вокруг дома Ника. Я сворачиваю за угол и клянусь себе: больше никогда и близко к нему не подойду. Закончу школу, перееду и никому не скажу куда. Шеф Марко сказал, что я многого добьюсь. Я смогу. Найду способ.

Не хочу дубовую кровать. Я могу выбрать другую дверь.

Жгучая, бурлящая злость просачивается из-под застывшей в животе паники. Я сжимаю челюсти, скрещиваю руки и прячу ладони под мышками – пусть хоть так чувствительность вернется в пальцы. Щедрость Ника не от доброты его сердца. С ней в комплекте идут крепкие, удушающие путы.

Привалившийся к зданию бездомный свистит мне вслед. Я бросаю на него свирепый взгляд, и моя ненависть к Нику выплескивается из глаз и ударяет по нему, хоть он ни в чем и не виноват. Я петляю по улицам, почти бегу вниз по лестницам, пересекаю Юнион-сквер и, наконец, добираюсь до Чайнатауна, где воздух пропитан запахом вонючего тофу. Смех проходящих мимо