Аглая с ее благородным лицом, Северин с рассуждениями о мужском присмотре, Феликс с мерзкой усмешкой. Но где-то за ними есть человек, который дал эту бумагу и объяснил, что говорить. И наверняка заплатил.

Мама как раз вернулась с подносом, но Рейнар даже не притронулся к своей чашке, только передвинул заявление ближе к свету.

— Госпожа Розалин, когда ваша кузина показывала вам этот документ, она говорила, кто его составлял?

Мама нахмурилась, вспоминая. Затем нахмурилась и призналась, что Аглая упоминала какого-то “знающего человека”, который объяснил, что без вмешательства родственников винодельня окончательно уйдет из рода.

— Но я не очень поняла, что это за человек. Может, из Столицы?

— Она называла имя? — спросил Рейнар, и мама отрицательно покачала головой. — Или место, где этот человек с ней говорил?

— Кажется, в городе, рядом с лавкой писчих принадлежностей, но Аглая так много возмущалась, что я слушала не все, — сказала мама виновато. — Она еще сказала, что “теперь даже Совет поймет”.

Рейнар сделал глоток чая и снова вернулся к заявлению. Как-то меня тревожили его вопросы и изучение пергамента.

— Бумага действительно хорошая, — сказал он спустя несколько секунд. — Слишком дорогая для людей, которые приехали сюда в карете с гербом, похожим на больную капусту.

Он поднял лист к свету. Я сначала не увидела ничего, кроме тонкой бумаги, потом дракон повернул ее так, что свет из окна прошел сквозь нижний край, и в бумаге проступил бледный знак. Круг с тремя чертами внутри, похожими на раскрытую створку. Или птичью лапу…

— Это что? — спросила я, хотя уже по лицу Рейнара понимала, что ничего хорошего. — Только не говорите, что бумага тоже кому-то принадлежит.

— Это знак поставщика, — сказал он. — Такие листы используют для черновиков и внутренних копий в канцеляриях при Совете договоров, не для обычных прошений.

Мама тихо охнула, а у меня похолодели ладони. Совет договоров должен был быть местом, где нам помогут расторгнуть ошибку. Где умные люди в мантиях и с печатями посмотрят на то, что мама подписала, на то, что договор сделал, и скажут, что делать. Наверное.

Потому что теперь из бумаги тетушки Аглаи на нас смотрел знак, который вел именно туда.

— То есть, — сказала я медленно. — Кто-то из Совета дал моим родственникам бумагу, текст и прекрасную идею прийти к нам отнимать управление?

— Пока я могу сказать только то, что документ составлен на бумаге, которой не должно быть у вашей тетушки, — ответил Рейнар ровно. — Но да, это первый след, ведущий к людям с доступом к канцелярии Совета договоров.

Глава тринадцатая. В которой договор путает личные вещи

К вечеру я уже не была уверена, что у нашей семьи когда-нибудь существовала нормальная жизнь, в которой люди просто вставали утром, занимались виноградом и ели пироги. Нет, ну я же не одна такая, кому теперь приходится все бумажки проверять на наличие чужой руки и следов Совета договоров?

Рейнар с самого утра писал письма настолько холодным тоном, что чернила, наверное, сами ложились ровнее от страха. А мне оставалось путешествовать между винодельней, кладовой, мамиными “очень важными воспоминаниями” и управляющим.

Нет, ну мама тоже переживала. Даже слишком, я бы сказала. Было огромное желание напоить ее тем самым отваром. К четырем часам дня она уже трижды предложила спрятать меня “временно, но красиво”. Серьезно?

Я устала так, что к ужину начала завидовать бочкам: они хотя бы стояли в погребе, и их никто не трогал до поры до времени. Что мне нужно подписать, чтобы стать бочкой… Или сколько съесть пирогов? Уточните в штуках.

В дом Рейнара мы вернулись уже почти в девять, хотя изначально собирались “ненадолго заехать на винодельню”, и это оказалось такой же честной формулировкой, как “мама просто подпишет бумагу”.

Карета остановилась у крыльца, и я выбралась наружу, держа в руках папку с копиями старых счетов. Печать на запястье коротко нагрелась под рукавом. Вот же мерзкая маленькая тварь, она тоже умеет смотреть на часы.

— Только не это, — выдохнула, глядя на алые линии, которые вели себя как маленькая наглая собачка, которая вечно лает. — Мы не забыли, слышишь? Мы просто были заняты делами. Делами, понимаешь? Де-ла-ми.

— Госпожа Астерен, — сказал Рейнар, выходя из кареты следом, и голос у него был спокойный, но взгляд уже скользнул к моему запястью. — Мы все успеем еще до ужина.

Ага, как же. Кажется, мне только что сунули что-то в карман. Рейнар тоже замер, будто уже понял, что договор снова что-то сделал.

Любой внезапный предмет в одежде мог оказаться нынче чем угодно: запиской врага, очередным древним правом или маминым пирожком. Очень медленно, чтобы не исчезнуть или не вытащить Феликса в уменьшенном виде, я опустила пальцы в карман и достала тяжелую темную печатку с гербом Валльгардов.

Черный металл, тонкая гравировка, маленький дракон… Все это так невыносимо пахло Рейнаром — его бумагами, кожаными перчатками и чем-то теплым, что мой разум немедленно попытался сделать вид, что у него есть срочные дела в другом месте. Эй, предатель, и ничего я не вспоминала, пф!

— Это ваше, — сказала я, поднимая ладонь и стараясь не смотреть на то, как резко сузились глаза дракона. — Скажите, что вы сами положили это мне в карман по какой-нибудь очень скучной юридической причине.

— Нет, — ответил он очень коротко и быстро.

— Чудесно… Договор решил, что мне не хватает чужих родовых символов в карманах. На счастье, наверное, подкинул, да?

Лакей у двери сделал вид, что смотрит строго перед собой и вообще ничего не слышит. Я перевела на него взгляд, и он тут же вытянулся, будто всю жизнь мечтал быть каменным столбом.

— А у вас что в карманах?

— Только мои вещи, госпожа Астерен, — не глядя на меня, сообщил дракон.

На секунду мне показалось, что он лжет. Прям на мааааленькую секундочку. Но я решила, что не хочу знать то, что нанесет еще одну травму.

Мы поднялись в дом, когда из коридора к нам очень осторожно вышла горничная Лиза. Вид у нее был такой, как у человека, который несет плохую новость и уже заранее молится всем богам, чтобы хозяева были добры.

— Госпожа Астерен, — сказала она, сделав реверанс и почему-то посмотрев не на меня, а на Рейнара. — В вашей комнате… то есть не совсем в вашей комнате… вернее, ваши вещи нашлись не там, где должны были быть.

— Лиза, только не говорите, что чемодан снова решил переехать.

— Не чемодан, госпожа, — сказала Лиза, и щеки у нее покраснели. —