одну из которых, раненную, несли на руках. Ее куртку повязали ей на бедра, футболка пропиталась кровью – плечо сильно кровоточило, но девушка была жива: она, постанывая, изредка дергалась, и рвано глотала воздух.

Мужчина, за которым следовали остальные, поравнялся со мной и Дортом, и взгляд его был не менее выжидающим и заинтересованным, чем мой собственный. Военный был слегка выше Сэма; от него на каком-то физическом уровне веяло твердостью и уверенностью.

Военные как военные. Черные костюмы, тяжелые высокие берцы, рюкзаки за плечами, разгрузочные жилеты, подсумки, куртки, наколенники и налокотники. На поясах военных – ножи, запасное оружие; у кого-то была кобура на груди, и кого-то на ногах. Несколько человек в шлемах.

– Как вам удалось пережить эти сутки? – хрипло спросил идущий рядом с нами мужчина, осматривая нас цепким взглядом. – Книжный магазин, да? Не сказать, что место ассоциируется с непробиваемым бастионом.

– Мы не были снаружи со вчерашнего дня, – ответила я резче, чем хотела. – Вчера, около полудня, мы закрылись в книжном магазине с сотрудницей. Цокольный этаж. Окон нет. Нас не видно, и нам не видно. И только сегодня решили выбираться. Мы ждали помощи, но ее не было. Пришлось рассчитывать только на себя. Откровенно говоря, мы вообще не до конца понимаем, что происходит… Если вообще хоть что-то понимаем.

Мужчина помолчал.

– Благодарите Матерь, – сорвалось с его губ горечью. – Окажись вы на улице вечером или ночью, то, скорее всего, не выжили бы, – военный задумчиво махнул головой, а я старалась не поддаваться панике.

– Роберт, – один из группы, высокий русоволосый и темноглазый мужчина подошел к шедшему рядом с нами и что-то нашептал ему.

– Делай все, что в твоих силах, – ответил тот, чье имя было Роберт; как я поняла, это командир группы. Второй военнослужащий сокрушенно качнул головой:

– Слишком много крови, – коротко отрезал он. Роберт хмыкнул и посмотрел на нас.

– Аптека там есть?

– Да, – кивнул Сэм, – прямо у входа. Первый павильон налево.

– Возьми Стэна и собери что нужно, – отозвался Роберт подчиненному. – Мы будем на цокольном. И, Михаэль, – командир придержал мужчину на мгновение, – сделай все возможное в нынешних обстоятельствах.

– Принято, – кивнул тот, следом оборачиваясь к группе. – Тарэн!

Двое военных устремились вперед.

Роберт продолжал задавать мне с Сэмом короткие односложные вопросы, в основном касающиеся того, сталкивались ли мы с зараженными, что видели, что слышали, где находились, когда столкнулись с последствиями распространения инфекции. На мой ответ, что мы журналисты и прибыли сюда собирать материал, военный вдруг усмехнулся, внимательно и заинтересованно всматриваясь в наши лица.

– А откуда прибыли?

– Северо-восток Старых Рубежей, – проговорил Сэм сразу же, машинально, и я тут же сильно ударила его локтем под ребра. Дорт ойкнул, не то от боли, не то опомнившись, и увел глаза. Но уже сказал. Уже не вывернешься.

– Рубежи? – переспросил Роберт уже у меня, глядя прямо мне в глаза. – И как же вы добрались на север Перешеечной области?

– Это ведь риторический вопрос? – постаралась произнести твердо, хотя у самой сердце сделало кульбит и рухнуло в пятки.

– Нет, вполне прямой. Мне любопытно, как таможенники выдали вам разрешения на пересечение блокпостов, и как жнецы пропустили. Директивы крайних дней тому не благоприятствовали.

– Видимо, из-за важности нашего исследования нам позволили доехать, – изрекла уклончиво, выдерживая взгляд военнослужащего, а затем отвернулась, молясь Небесам, чтобы Роберт не продолжил задавать вопросы. Сейчас я не была готова придумывать ложь. Мужчина будто понял. Вопрос задал, но не о том и отчасти даже неожиданный:

– Военкоры?

– Нет, – ответила тихо и слабо после секундной паузы. – Гражданские журналисты.

Передвигались быстро. Ощущение коматоза, опьянения. Сама ситуация казалась не более чем разыгранным спектаклем: военные следовали в никуда за незнакомым людьми, мы слепо надеялись найти у них помощь. В голове кавардак. Я чувствовала себя не более чем какой-то куклой, со слепой верой и паническим ужасом. На что надеялась? Чем было то, чего боялась? Неизвестность перемалывала и истощала.

Разбитый вертолет. Полицейская машина. Черные окна магазина. Двери. По лестнице вниз. Книжный. Передвигающиеся военные, переговаривающиеся безмолвными знаками. Мелькающие точки их прицелов. Гробовая тишина, разгоняемая гудением мигающих ламп.

А я все думала о том, почему не предпринималось никаких централизованных и обширных действий "сверху". Если весь Север погрузился в этот оживший кошмар, этот хаос; если эта зараза, – инфекция, вирус или помешательство, – захватывала с такой скоростью все вокруг: почему никто не старался помешать? Почему затыкали рот прессе? Почему жертвовали здоровьем и жизнями людей?

Что за напасть, если выжить ночью в городе было чем-то запредельно возможным?

Опять жуткий зал продуктового. Опять кровь на полу. Опять книжный.

Пять дней прошло с момента, как мы выехали в °22-1-20-21-14. Пять дней назад все было сильно иначе. Я и представить не могла, что попаду в такую передрягу; что там, еще двое суток назад солнечный свет мягко проникал через разноцветные жалюзи в салон трейлера, а мы, минуя очередной погранпост, радовались удаче. Помню, в какой эйфории мы двигались сюда, в каком сумасшедшем счастье выезжали первоначально – впереди ждала долгая дорога, но я радовалась ей, радовалась тому, что нас ждет работа, предвкушала, что увижу новые земли, что впервые смогу посмотреть, пусть мельком, на горные хребты.

Я чувствовала, что это будет не просто расследование, а что-то гораздо более важное и значимое. Нет, не чувствовала, знала наверняка – ведь те, кто стояли у власти, знали о масштабах бедствия и скрывали его от своих верноподданных. Мы должны были принести свет в эту темную игру, пусть ценой того, что нам предстояло самим вспыхнуть. Нам доверились. Мне доверились. И носитель фамилии, чьей подписью были заверены наши проездные документы, сделал нас еще одним крохотным звеном огромной значимой цепи.

Но имело ли теперь все это смысл?

Еще пару дней назад я обдумывала, как буду вести расследование, беседовать с врачами и пациентами; анализировала, как лучше преподнести материал, чтобы жнецы не заявились по наши души сразу… Эндрю громко подпевал радио, находясь в бодром расположении духа. Сэм постоянно шутил, отмахиваясь от работы – ему было важнее смотреть в окно, замечать каждую перемену в пейзаже, архитектуре, особенно, когда мы миновали границу Рубежей и кусок Центральных земель, когда очутились на территории Перешеечной области, где высоченные сосны устремлялись в