– Давно ты работаешь со Следственным комитетом? – спросил меня Семенов.

– Четвертый год. Для моей профессии и докторской, которую я летом буду защищать, это очень хорошая практика, – ответила я.

– Сколько маньяков ты поймала? – продолжил задавать вопросы мужчина.

– С силовиками – троих, – отозвалась я.

– Гала, ты так ответила, как будто ловила их и без силовиков, – усмехнувшись, произнес Семенов.

В ответ я только пожала плечами.

– Что с маньяками делают после ареста, сажают в психушку? – поинтересовался капитан.

– Я не знаю. Все погони, в которых я участвовала, заканчивались тем, что маньяки сгинули в ад, – спокойно ответила я и продолжила: – Помню, в Петрозаводске, когда мы ловили убийцу девочек-подростков, маньяка застрелили оперативники, когда он оказал сопротивление при аресте. В Красноярске мы даже не успели арестовать маньяка – ему кто-то отрезал голову, а в Улан-Удэ маньяк, испугавшись, что его найдут, облил себя бензином и сгорел.

– Тебе не кажется, что это божья кара настигла их? – философски спросил Семенов.

– Нет, не кажется, я в этом уверена, – ответила я на его риторический вопрос.

На самом деле все было немного по-другому. В Петрозаводске маньяка я нашла за три дня. Он не сильно утруждал себя скрытностью, все преступления были совершены с ученицами одной школы. Все началось тогда, когда туда устроился работать свежеиспеченный преподаватель. Его проблемы с девушками довели его психику до того, что он стал их ненавидеть. Сам по себе он оказался тощим, слабым и даже с девушкой старше двадцати вряд ли справился бы, а вот девочки от двенадцати до четырнадцати оказались ему по силам.

Когда в сопровождении двух оперативников мы нагрянули к нему домой и нашли нижнее белье убитых девчонок, я просто достала свой пистолет и в упор выстрелила маньяку между глаз. Полицейские ошалели от моей выходки. Пока они материли меня и арестовывали, я просто молча стояла и улыбалась, довольная своей работой. Вскоре они поняли, что каждый из них хотел сделать то же самое. Один из офицеров забрал мой пистолет и взял всю вину на себя. Наши показания путались и расходились, но и в Следственном комитете, и в прокуратуре потихоньку все списали на самооборону при сопротивлении подозреваемого аресту.

В Красноярске дело было посложнее: там существо со сломанной психикой охотилось на одиноких мамочек с маленькими детьми и убивало матерей на глазах у детей. Полиция Красноярска попросила помощи из Москвы довольно оперативно, сразу после второго убийства. Они не стали дожидаться серии убийств, чтобы подтвердить, что это маньяк, и оказались правы.

Преступник, надо отдать ему должное, не оставлял никаких следов, дети, на глазах которых были совершены убийства, абсолютно по-разному описывали его, вплоть до того, что один из пострадавших малышей, четырехлетний мальчик по имени Гоша, вообще назвал его «драконом». Я позже поняла, почему он так его назвал. Единственное, кроме детей с одинокими матерями, что объединяло дела, – преступник оставлял на месте преступлений букет желтых роз и бутылку чилийского розового вина.

Не найдя ни одной зацепки, ни тончайшей ниточки, за которую можно было бы потянуть, чтобы размотать клубок, я пошла от обратного и решила найти следующую предполагаемую жертву. Таких семей, где была одна мама и маленькие дети, в Красноярске набралось множество. Жертвы было всего две, они сильно отличались: и внешне, и возрастом, и количеством детей, – я не могла найти между ними ничего общего, кроме статуса «мать-одиночка».

В гостинице я легла спать, и моя несуществующая рука очень сильно разболелась; выпив с десяток таблеток обезболивающего, я поняла, что от них нет толку, и прибегла к российскому лекарству – выпила стакан водки. Опьяневшая и измученная фантомной болью, я поняла общую черту семей, по которой маньяк выбирал себе жертв: все дети матерей были от выходцев из Средней Азии. Это сузило круг поисков. Я нашла такую семью в списке одиноких матерей, но не стала говорить об этом полиции.

Как бы случайно я столкнулась с этой женщиной в магазине, мы разговорились, познакомились, и она пригласила меня к себе в гости, считая своей подругой. Доктор психологии мог сблизиться с любым человеком, даже не зная его.

После чашечки чая я спросила, есть ли у нее что покрепче, чтобы согреться, и она достала из холодильного шкафа под окном брусничную настойку на спирту. Мы хорошо посидели; за разговорами я выведала изменения в ее личной жизни. На следующий день после второго убийства она случайно познакомилась с очаровательным мужчиной. Они уже два раза встречались, он водил ее в ресторан и театр, все это время она просила соседку посидеть с ее двумя детками-близнецами от первой любви – заезжего таджика, который якобы уехал на родину оформлять документы да и задержался там на четыре года.

Моя новая подруга в подробностях описала своего кавалера: мужчина крепкого телосложения, высокий, среднего возраста, с короткой стрижкой и карими глазами. Единственное, что ее смущало, это то, что, когда она начинала говорить про своих детей, он нервничал. Она пригласила его завтра в гости, посидеть и познакомить со своими детьми. Он согласился, но сказал, что у него много работы и сможет зайти только к девяти часам вечера.

Все, что я хотела услышать, я услышала и, допив рюмку вкусной и сладкой настойки, попрощалась и ушла.

На следующий день в восемь вечера я зашла в подъезд своей новой подруги, которая жила на четвертом этаже, но поднялась на этаж выше, ожидая мужчину, который так приглянулся матери-одиночке. Она не подозревала, что сегодня он планирует убить ее на глазах детей.

Без десяти девять в подъезд зашел мужчина с букетом желтых роз в одной руке и бумажным пакетом, из которого виднелась бутылка розового чилийского вина, в другой. Я начала спускаться навстречу ему. Шагая по ступеням, я отстегнула протез, телескопическое лезвие раскрылось и звонко лязгнуло закаленным металлом.

Заведя обе руки за спину, правой пряча протез, а левой скрывая лезвие, я продолжала спускаться. На лестничном пролете, между четвертым и третьим этажами, мы встретились.

– Попался! – сказала я и, достав левую руку из-за спины, ударила его с размаха в шею. В его глазах за долю секунды пролетели эмоции: от недоумения до понимания наказания. Я не ожидала, что лезвие на моей руке было настолько острым: оно прошло через всю шею, полностью отрезая голову, не встретив сопротивления.

Когда моя рука прошла свой путь, мужчина напротив стоял и смотрел на меня, на его шее из раны, пузырясь, выделялась кровь.