будто рука самого Всевышнего отводила от нас осколки и пули. Хотя мы понимали, что на СВО при всей интенсивности боевых действий, масштабах фронта и количестве занятых в процессе съемочных групп это везение когда-нибудь закончится. И фортуна отвернулась от нас в июле 2023-го… А дальше, достигнув крайней точки и словно наверстывая упущенное, кровавый маятник полетел назад с таким ускорением, что в какой-то момент мы обогнали все остальные редакции в этом трагическом рейтинге. В фойе здания в Партийном переулке все чаще появлялись портреты с черной лентой в окружении красных гвоздик, а рабочие места ребят, навсегда закрепленные за ними, превращались в вечные мемориалы.

Первые ранения журналисты «Известий» получили в Запорожской области: корреспондент Роман Польшаков и оператор Дмитрий Шиков попали под обстрел кассетными снарядами. У Ромы четыре осколочных, одно навылет. У Димы поражение мягких тканей и небольшой перелом тазобедренных костей. Им повезло больше, чем военкору «РИА Новости» Ростиславу Журавлеву, который был в том же пуле журналистов, но его ранения оказались смертельными.

Это спровоцировало дискуссии в сети. Мол, военные не обеспечили безопасность для СМИ. Привезли толпу журналистов на артиллерийскую позицию, которая не меняла дислокацию долгое время. Мой коллега военкор Семен Еремин ответил на это исчерпывающе: «К Минобороны какие могут быть претензии? Это война. Мы военные журналисты. Это выбор каждого из нас – работать на передовой. Мы все осознаем риски. Мы ничем не лучше и не хуже солдат, которые держат рубежи. Не надо носиться с нами, как с сахарными. Мы в определенном смысле такие же солдаты, но со своим „оружием“. Я не осознаю себя как наблюдателя войны. Я также воюю. С пацанами, у которых в руках автоматы. И рискую я меньше их. Есть, конечно, своя специфика именно в этом конфликте. Тут журналисты для ВСУ – приоритетная цель. Но ранения и гибель военкоров – это часть реальности любой войны. Это норма. И мне не хотелось бы, чтобы кто-то пытался даже пикнуть о том, что сопровождающие нас группы офицеров департамента информации ответственны за такие случаи. Они наши коллеги, проводники. Мы уважаем и ценим их. Мы рискуем вместе с ними за общее дело».

Будет ранен в ДНР Денис Кулага, получит контузию и перестанет работать на войне и Александр Морозов. В самом Донецке будут ранены сразу три журналиста «Известий». На месте удара ВСУ по железнодорожной платформе, где будут работать мои коллеги, от высочайшей температуры оплавятся рельсы! Подождав, пока там соберутся пожарные и медики, журналисты и родные пострадавших, вэсэушные твари начнут обстреливать район кассетными снарядами. Тысячи металлических шариков прошьют пространство станции Мушкетово, впиваясь в стены домов и тела людей. Погибнут мирные и спасатель МЧС. Много раненых, среди которых и наши военкоры: Алексей Полторанин, Евгений Быковский и Александр Мартемьянов.

Насчет кассетных боеприпасов, о которых мы, упрекая киевский режим, так часто говорили в своих репортажах. По сути, и Россия, и Украина, и США, не подписывали конвенцию по использованию таких видов снарядов. Соответственно, для этих стран не существует запретов по применению кассетного оружия. Но в чем же преступление ВСУ в данном конкретном случае?

Сначала они ударили по составу с топливом. Во время войны этот объект можно расценить, как законную военную цель, и если он был поражен высокоточным снарядом, то претензий к противнику по части правил ведения войны быть не может. Но когда вторая атака осуществляется уже по собравшимся на месте, да еще и «кассетками», площадным, а не точным оружием, поражающим не пехоту противника, а мирное население, то это уже можно считать терроризмом по всем законам международного права.

Мы тогда приехали к раненым парням в госпиталь, и врачи позволили мне забежать в палату на несколько минут. Леха Полторанин лежал на койке, опутанный капельницами, закованный в гипсовые доспехи, и говорил тихо, боясь лишний раз вздохнуть, все-таки проникающее ранение брюшной полости и переломы.

– Подойти пожарным, которые тушили цистерны состава, было невозможно, очень высокая температура, – вспоминал военкор. – А потом снова прилет. Я лишь помню, что меня откинуло взрывной волной на землю. Как погиб боец МЧС, я не успел увидеть.

У Евгения Быковского врачи вынули осколок из области печени. Второй пробил грудь.

– Легкое пробито насквозь, навылет осколком, – поделился с нами Женя. – Вставили дренаж для откачки крови. Будем жить!

Осколочные ранения навылет получил и Александр Мартемьянов. Фрагмент снаряда пробил ему оба бедра. Через год с небольшим Саня погибнет под Донецком от снаряда, сброшенного подкравшейся украинской «Бабой Ягой». Его похоронят на одном кладбище с легендарными командирами эпохи донецкого ополчения Гиви и Моторолой.

Погибнет и Сема Еремин, что повергнет в шок всех. Мой рассудок отказывался верить этому страшному сообщению, потому что Семен был самым расчетливым, хладнокровным, одним из самых опытных и, что немаловажно в нашей профессии, очень фартовым военкором «Известий». В кадре его сюжетов постоянно что-то взрывалось: над ним, за спиной, поодаль, сбоку. Не каждому репортеру «повезет» поймать в кадр вражескую атаку и при этом выжить. А у Еремина таких эпизодов было множество. Словно он был живым героем фильма «Брюс Всемогущий», который специально подстраивал реальность для эффектности своих репортажей. Но это было не фантастическое кино, поэтому поражало и восхищало куда сильнее. В опасной ситуации многие вокруг бежали в панике, а он сохранял какое-то самурайское спокойствие и невозмутимо продолжал комментировать происходящее. Но Семен чувствовал баланс своей фортуны, и когда в течение одной командировки уровень журналистского везения достигал, как ему казалось, предела, он старался сбавить риск и уехать домой, на перезарядку. Но его последняя командировка сломала, казалось бы, действенную систему. Градус экстремальности был еще лишь в стадии восхождения, а максимальные лимиты виделись еще очень далекими. Но, к сожалению, удача военного корреспондента не подчинена формулам.

Сема Еремин был смертельно ранен в Запорожской области, ставшей злосчастной для российских военкоров. Снимал материал про беспилотники, уже возвращался с бойцами в тыл, и их атаковали украинские дроны. Семен всегда щепетильно относился к выбору съемочного оборудования и экипировки, наполнению медицинской аптечки, которую укомплектовывал сам, исходя из реалий современной войны, он знал все о безопасности и оказании первой помощи, он был готов ко всему. Но тот роковой маленький осколок прилетел в то самое небольшое открытое место под мышкой и пробил легкое.

В моем представлении Сема Еремин настолько ассоциировался с жизнью, что писать по нему некролог было крайне тяжело. Он мог весело зачитать рэп собственного сочинения и в то же время серьезно философски размышлять, умел дружить и обладал свойством успокоить окружающих в