и круглыми глазами. Одет он в черный фрак, а на голове — красная шапочка с пером. Подчиняясь неслышимой команде, мужчина идет к карете, залезает на облучок и берет в руки вожжи.

— Ну, теперь все. Поезжай! — нетерпеливо требует фей. — Время уже поджимает, бал вот-вот начнется.

— Туфли! — напоминаю этому склерознику и вытягиваю ногу, обутую в помесь галоши и лаптя, в которой хожу по дому.

— Достала ты меня! — шипит фей и снова свистит.

В этот раз ни одной птички не пострадало, и я почти не оглохла. Зато появляется какой-то… не знаю, как назвать это недоразумение. В общем… тот же фей, только ростом с десятилетнего мальчика, одетого в короткие штаны на лямках и голубую рубашечку. И морщин на лице в разы меньше.

— Мой лучший ученик Пердиаль! — с гордостью представляет его Грег.

— Обалдеть, — отвечаю, полная впечатлений как от внешнего вида, так и от имени ученика.

А тот с не менее гордым видом достает из-за пазухи… Нет, не хрустальные туфельки… Достает украшенные стразами и бантиками кеды с небольшими каблучками. Протягивает мне и смущенно произносит:

— У такой необычной Золушки туфельки тоже должны быть необычными.

— Резонно! — соглашаюсь.

Быстренько натягиваю обувку, оказавшуюся на диво удобной, и запрыгиваю в карету.

— Поезжай! — командует кучеру Грег, как мне кажется, с облегчением, что избавился от меня.

Карета трогается. И только когда мы выезжаем на столичный тракт, вспоминаю, что фей ничего не сказал про полночь и условие уйти с бала до этого времени. Что, я до утра могу тусить? Или это опять выверты фейского склероза?

Глава 15

Сижу в карете, держусь за край сиденья, как за поручень маршрутки в час пик. Лошади цокают, кучер-дятел периодически дергает головой, будто его всё ещё тянет стучать клювом по дереву, но теперь клюв — это нос, а дерево — это поводья.

Дорога ровная, но меня все равно подбрасывает. Платье шелестит, кеды стразами поблескивают — красота. Не жизнь, а глянцевая картинка. Правда, в этой идеальной сказке заныкан пункт «небо упадёт на землю и случится переворот», если я вдруг решу забить на бал.

— Молодец, Анна, — бурчу себе под нос. — Вляпалась так вляпалась. «Не хочу на бал». Ага. Сейчас! Сказочный мир уже шампуры точит и угли раздувает.

Пытаюсь вспомнить, что там в оригинале. Карета, лошади, бал, принц, танцы, полночь, паника, побег, туфелька. И дальше какая-то странная романтическая ерундень на голодный желудок. Грег полночь, конечно, не упомянул. Склерозная фея!

С одной стороны, удобно. Теоретически могу тусить до утра, пока не упаду лицом в фуршет. С другой — я этого любителя единорогов знаю. Если он что-то не сказал — значит, сюрприз будет. И точно такой, от которого потом не по себе будет не один день.

Тем временем карета выезжает на широкий тракт. Вдалеке уже виднеется замок. С этого ракурса он еще роскошнее выглядит. Солидный такой, с башнями, зубчиками и прочими архитектурными радостями. И чем мы ближе, тем более стыдно становится за свои нервишки. Ну да, бал. Ну да, король, аристократы, принц. И что? Я ж не первый раз людей вижу. И не первый раз в платье. Хотя… конкретно в таком платье и с такой причёской — первый.

— Так, Анна, — строго говорю себе, — это не «Ой, божечки, он на меня посмотрел». Это спецоперация.

Поэтому мои задачи:

а) не опозориться;

б) не угробить вселенскую прошивку;

в) по возможности — не дать мачехе и сестрицам украсть мое шоу;

г) по максимуму — налопаться вкусняшек с фуршетного стола.

Вроде, ничего сложного, а последний пункт так вообще приятный.

Карета встраивается в медленно ползущую через дворцовые ворота очередь из экипажей. Тут вам и золото, и геральдика, и лошадки как с рекламы кормов. Мои жуки-спорткары на этом фоне смотрятся восхитительно круто, кстати. Черные, блестящие, энергичные, будто сейчас в дрифт уйдут.

Кучер-дятел нервно кашляет, поправляет шапочку с пером.

— Не волнуйся, — шепчу ему. — Если что, скажем, что ты арт-объект.

Он косится, но ничего не отвечает. То ли не понял, то ли в контракте ему «молчаливый кучер» прописали.

Наконец подъезжаем к парадному входу. Красная ковровая дорожка. По краям — стражники, лакеи, какая-то важная дворцовая публика. Люди, проходя, показывают приглашения, делают поклоны, кивают, улыбаются. Всё чинно-благородно, скукотища.

Очередь движется. Вот уже открывают дверцу кареты перед нами, оттуда выходит леди, затянутая в корсет до состояния «дышу раз в пять минут и тихо». Чуть шатается на шпильках, но делает вид, что так и надо. Рядом кавалер: выпрямился, как кол, и смотрит на всех с пренебрежением.

Моя очередь. Дверца распахивается, к карете подбегает лакей, галантно подаёт руку. Я аккуратно вылезаю, стараясь одновременно не наступить себе на подол, никому на ногу и не выдать миру, что у меня под всем этим великолепием никаких нижних юбок, изящных чулок и кружевных панталон. Фей ведь мужик, он о таких вещах даже не подумал, а я постеснялась секси-панталошки себе потребовать.

— Ваше приглашение, леди, — тянет руку один из слуг.

Протягиваю карточку, стараясь держать лицо в режиме «я каждый день на бал, просто сегодня так, налегке и без короны».

Лакей вслух читает:

— Анна… Ротшибельд, дочь барона Клерона Ротшибельд, — поднимает на меня взгляд.

Я выдерживаю паузу, делаю легкий кивок.

— Всё верно, — произношу максимально спокойным голосом. Без «угу», без «ага», без «да-да, это я, ща всех затанцую». Хотя нервы, если честно, на пределе. Кажется, что он сейчас закричит «Держите самозванку!» и меня отсюда погонят вениками. Но…

Мужчина склоняет голову:

— Добро пожаловать на королевский бал, леди.

Отдает карточку какому-то мальчику-писарю, и тот уносит её. Я делаю шаг вперёд. И… Ох.

Зал напоминает одновременно фильм, мультик и открытку. Высокие потолки, фрески. Люстра такая, что если упадёт — живым не выберется никто, а хрусталь застрянет в самых интересных местах.

Музыка льётся, пары уже кружатся в танце. Платья шуршат, камни на украшениях переливаются. Запахи — духи, цветочные ароматы, выпечка, жареное мясо, вино.

Делаю пару шагов, и тут взгляд цепляется за знакомый силуэт — мачеха. Моя любимая, драгоценная и слегка ядовитая. В новом платье, с новой причёской, при полном параде. Рядом — обе сестрицы, такие же при полном… ну, ладно, при том, что у них есть.

Меня пока не замечают. Стоят полукругом, о