class="p1">Видимо, она прочла замешательство и тревогу на моем лице и продолжила: «Это только на время, пока ты доберешься туда. Так будет проще. У тебя будут деньги на одежду и все остальное, что понадобится, когда ты перейдешь через горы».

Никакой одежды, никакого знания испанского языка, а еще предстоял переход через Пиренеи. Все это, казалось, мало волновало близких мне людей. Возможно, их сомнения остались невысказанными, но в любом случае я не чувствовала, что имею право голоса. Я знала, что смогу достаточно легко выучить испанский, поскольку, как и французский, он принадлежал к семье романских языков, так что вскоре я уже буду знать его на достаточном уровне. Я не сомневалась, что смогу начать свободно говорить за месяц-другой.

Большую часть своей жизни я пребывала в условиях постоянных перемен, поэтому в глубине души знала, что способна принять этот вызов. В любом случае казалось, что выбора у меня нет.

* * *

Расставание было тяжелым. Но за эти годы мне пришлось пережить немало таких прощаний, так что я просто смиренно, насколько могла, подавила в себе всю грусть и волнение. Жозианна и мой любимый дедушка простились со мной на платформе вокзала Монпарнас, передав меня в руки Марселя Люшара, молодого фламандца. Ему поручили доставить в Испанию не только меня, но и еще одну еврейскую пару. Сев в поезд до Тулузы и устроившись рядом с попутчиками, я оглядела их и задумалась: что нас ждет впереди? Я понимала: путь будет трудным и успех вовсе не гарантирован.

В Тулузе мы сели на автобус до небольшого городка в двух часах езды. Несколько минут мы шли за Марселем, пока не оказались рядом с домом на окраине города, где я с благодарностью съела предложенную нам еду и погрузилась в глубокий сон после очень долгого дня.

На следующий день к нашей группе присоединился еще один путник – молодой француз, на вид лет 20. Теперь мы, пешая группа из пяти человек, отправились в путешествие по сельской местности. Когда день подошел к концу, мы остановились у фермерского дома, который выбрал Марсель. Он полез в карман за деньгами и, отсчитав несколько купюр, зашел договориться о еде и ночлеге. Таков был наш повседневный распорядок на протяжении двух-трех недель: мы переходили из города в город, пересекая долины, и ждали весточки о том, что пора попытаться пересечь Пиренеи в сторону Испании.

Иногда нам везло: попадался фермер с лошадью и повозкой, которые ускоряли путь до следующего временного пристанища. Но чем дальше мы шли, тем больше встречали таких же людей, пытавшихся выбраться из Франции, – и конкуренция за ночлег становилась все острее. И хотя мы соперничали за кров и еду, мы всегда обменивались сочувственными взглядами. Все мы были в одной лодке – ждали своего часа, чтобы двинуться в горы и попытаться пересечь границу с Испанией незамеченными. К счастью, дело было в разгар лета, в июле; в холодное время года провернуть это было бы куда проблематичнее.

Но удача от нас отвернулась. Нам так и не довелось остановиться в доме, где парадная дверь вела во Францию, а задняя – в Испанию. В последнем месте, где мы остановились, – совсем рядом с тем участком, который наш гид считал лучшим местом для перехода, – фермер за ужином рассказал нам, что нас может ожидать.

«Граница слишком хорошо охраняется, – сказал он. – Повсюду охранники. И собаки».

Но прохождение границы – это еще полдела. Если даже удастся проскользнуть незамеченными, в Испании нас могут поймать и отправить обратно во Францию. А если повезет еще меньше, можно оказаться в Миранда-де-Эбро – лагере для задержанных.

Конечно, мне никто заранее не объяснял, что может нас ждать в Испании. Планировалось просто решать проблемы по мере их поступления. Жозианна и дедушка, очевидно, искренне верили, что в 18 я вполне способна сама за себя постоять.

Мы переспали с этой новостью и наутро, выйдя из дома, отправились не к горам, а обратно во Францию. Марсель сказал, что это будет разумнее. Как и в случае с другими важными жизненными решениями, принятыми за меня, я согласилась без споров. В глубине души даже почувствовала облегчение.

Он довел нашу группу до городка, где к нам когда-то присоединился молодой француз, а оттуда мы должны были пойти каждый своей дорогой. Но за мной Марсель обещал присмотреть и довести меня до Парижа. Путь пролегал почти по прямой, через долины, не петляя, так что он рассчитывал управиться меньше чем за неделю.

Однако к тому времени у Марселя почти закончились деньги, которые Жозианна (за меня) и остальная часть нашей группы дали ему в оплату услуг проводника. В первом доме, где мы остановились, – в том, в котором уже бывали раньше, – я увидела, что он торгуется с хозяином, но фермер только отмахнулся: клиентов хватало; не было причин снижать цену. Во втором доме история повторилась, но на этот раз Марсель неохотно заплатил ту же сумму, что и в прошлый раз, где-то неделю назад. Нас снова накормили, напоили и предоставили место для сна.

На следующее утро Марсель, должно быть, встал очень рано: я видела, как он возвращался в дом, когда я уже была готова отправиться в путь.

«Нам нужно уходить», – сказал он, и я поняла почему. У него под пальто был спрятан мешок с едой, а в кармане – туго скрученные купюры; должно быть, он обчистил соседей. В тот день мы шли долго, как и на следующий. Сомнительный поступок Марселя позволил нам запастись силами для очередного длинного дня и тяжелого путешествия.

Я и не подозревала, что спустя всего пять лет многодневные пешие переходы без нормальной еды и крыши над головой станут для меня привычным делом уже в другой части Франции. Это была лишь облегченная версия того, что меня ждало впереди, но в то время я чувствовала легкое беспокойство. Конечно же, я была рада добраться до Тулузы и сесть с Марселем на поезд в Париж. Месяц странствий подошел к концу.

* * *

Вернуться на Монпарнас было все равно что надеть любимую удобную пару обуви. Жозианна встретила меня с радостью; думаю, что срыв нашего наспех придуманного плана был благословением и для нее с дедушкой. Но я понимала, что это лишь временная передышка. Франция жила в ожидании взрыва – вот-вот разразится война. Но будет новый план; я просто еще не знала, какой именно. Через несколько дней после моего возвращения домой, в конце августа 1939 года, я услышала, как Жозианна разговаривает с кем-то о новостях, которые они оба прочитали накануне.

– Что вы об этом думаете? – спросила она серьезным тоном.

– Это невероятно. Это неправда. Или, может быть, дает нам надежду? – ответил он.

Но