глазами. Она знала. Она всегда знала больше, чем говорила.

Телефон звонит. Анастасия. Десятый раз за утро.

Я не беру.

Не потому, что я выбираю Ирину. Я уже не могу никого выбрать. Я просто... опустошен. Как старая цистерна, из которой выкачали всё до дна.

Смотрю на телефон. Экран гаснет, загорается снова — сообщение.

«Слава, я у адвоката. Ты вынуждаешь меня. Я не хотела, но если ты игнорируешь меня и нашего сына, я буду защищать свои права. Ты меня слышишь?»

Сын.

Это слово раньше заставляло мое сердце биться быстрее. Сын. Продолжатель рода. Наследник. Мальчик, который понесет мою фамилию дальше.

А теперь это слово звучит как приговор.

Что я сделал с ним? С этим нерожденным мальчиком? Я сделал его оружием. Я использовал его, чтобы заполнить дыру в своей душе. Но дыра не заполнилась. Она стала больше.

Я набираю номер Ирины.

Гудки. Один. Два. Три.

— Алло, — её голос. Уставший, но твердый.

— Ир, — говорю я. — Пожалуйста. Вернись. Давай поговорим.

— Мы уже всё сказали, Святослав.

— Нет. Не всё. Я не сказал тебе главного.

Молчание. Я слышу её дыхание.

— Что? — шепчет она.

— Я люблю тебя. Не её. Тебя. Всегда любил только тебя. Анастасия была... ошибкой. Ошибкой, которая длилась два года. Но ты — моя жизнь. Вы с девочками — моя жизнь.

Она молчит. Долго. Так долго, что я думаю — связь прервалась.

— Святослав, — говорит она наконец. — Если бы ты любил меня, ты бы не сделал этого. Любовь не предает. Любовь не врет. Любовь не заводит детей на стороне, потому что жена не смогла родить сына.

— Я не поэтому...

— Поэтому, — перебивает она. — Именно поэтому. Ты хотел сына. Я не смогла. Ты нашел ту, кто смогла. Всё просто. Не усложняй.

— Ира, я откажусь от него, — говорю я и сам не верю своим ушам. — От ее ребенка. Скажу ей, чтобы она делала что хочет. Я не буду его признавать. Только вернись.

Пауза. Я слышу, как она дышит. Ровно, глубоко. Как будто считает до десяти.

— Ты хочешь отказаться от собственного сына? Бросить ребенка, которого сам хотел, которого сам сделал?

— Я хочу тебя, — говорю я. — Только тебя.

— Слишком поздно, Святослав. Ты уже сделал выбор. Каждый день, когда ты возвращался домой после неё, ты делал выбор. Каждый раз, когда врал мне, ты делал выбор. Каждый раз, когда смотрел на меня и желал, чтобы я была другой, ты делал выбор. Теперь мой черед.

— Что ты хочешь сказать?

— Я выбираю себя. И своих детей. Троих, которых ты уже имеешь. И одного, которого ты никогда не получишь.

Она кладет трубку.

Я смотрю на телефон. На экране — наша семейная фотография. Я, она, Вера, Надя, Люба. Мы смеемся. Мы казались счастливыми.

Были ли мы счастливы?

Я не знаю.

Я знаю только одно: я потерял их. Всех.

Я иду в гараж. Сажусь в свой «Porsche». Завожу мотор.

Еду к Анастасии.

Не потому, что хочу её. А потому, что больше некуда.

Когда человек теряет всё, он идет туда, где осталось хоть что-то. Даже если это что-то — его ошибка.

Глава 24. Путь к Анастасии — внутренний монолог Святослава

Дорога от Серебряного Бора до Тверской заняла сорок минут. Я мог бы доехать за двадцать, но ехал медленно. Останавливался на каждом светофоре. Думал.

Она ждала меня. Анастасия. С животом. С сыном. С требованием любви, которой у меня не было.

Я любил Ирину. По-настоящему. Глубоко. До костей. Но я хотел сына. Хотел так сильно, что готов был разрушить всё. И разрушил.

Что я скажу Анастасии? Что я выбираю её? Но это будет ложь. Что я выбираю Ирину? Но Ирина уже ушла.

Я — ничей. Пустое место. Человек без берегов.

Я свернул в переулок, остановился у дома, где жила Анастасия. Посмотрел на окна — на четвертом этаже, с видом на Тверскую. Она любила этот вид. Говорила, что чувствует себя королевой, когда смотрит на город сверху.

Я не чувствовал себя королем. Я чувствовал себя нищим.

Выключил мотор. Вышел из машины. Сентябрьский ветер ударил в лицо, трепля волосы, забираясь под воротник куртки. Я поднял голову — небо было серым, низким, давящим. Как крышка гроба.

— Господи, — прошептал я. — За что?

Ответа не было.

Я вошел в подъезд. Лифт пах дешевым освежителем и чужими жизнями. Я нажал кнопку четвертого этажа, и кабина медленно поползла вверх.

На площадке я постоял несколько секунд. Смотрел на дверь — белую, массивную, с тяжелой ручкой. Анастасия любила всё дорогое. Даже ручки.

Я нажал на звонок.

Дверь открылась почти сразу — как будто она стояла и ждала за ней.

Анастасия была без макияжа, в старом халате, с распущенными волосами. Я никогда не видел её такой. Она выглядела... уставшей. И красивой. По-другому. Не идеально, а по-настоящему.

— Ты пришел, — сказала она.

— Пришел.

— Зачем?

— Не знаю, — сказал я честно. — Просто... больше некуда.

Она усмехнулась. Горько, без веселья.

— Заходи, — сказала она. — Чай будешь?

Я зашел.

Квартира пахла едой — она научилась готовить? Раньше она только заказывала. Теперь, видимо, пришлось. Живот уже не скрыть, силы не те.

Я прошел на кухню. На столе — чайник, две кружки, вазочка с печеньем. Просто. Не как раньше — не хрусталь, не фарфор, не дорогие салфетки.

— Ты изменилась, — сказал я.

— Я повзрослела, — ответила она. — Поздно, но повзрослела.

Она разлила чай. Села напротив. Положила руку на живот.

— Он пинается, — сказала она. — Особенно ночью. Не дает спать.

— На что похоже?

— На бабочек. Только сильных. Которые бьются изнутри.

Я смотрел на её живот и думал о другом животе. Иринином. Восемь недель. Маленькая девочка, которую я никогда не увижу.

— Слава, — сказала Анастасия. — Ты любишь меня?

Я поднял глаза.

— Я уважаю тебя, — сказал я. Как тогда. По телефону.

— Я не про уважение. Я про любовь.

Я молчал.

Она кивнула. Как будто и так знала ответ.

— Тогда зачем ты пришел?

— Потому что она ушла. И я остался один.

— И ты решил, что я — запасной аэродром?

— Нет, — сказал я. — Я решил, что я — дурак. И что ты заслуживаешь правды.

— Какой?

— Я не люблю тебя. Я никогда тебя не любил. Ты была... отвлечением. Мечтой. Способом забыть, что я не получил того, чего хотел. Но это не твоя вина. Это моя.

Она смотрела на меня. В её глазах — боль, гнев, разочарование. И еще что-то, чего я не ожидал. Облегчение.

— Наконец-то, — сказала она. —