у тех, и у других Господь был Один, Творец и Создатель, может быть имен у него было много, но сути это не меняло. До поры, до времени.

Волхвы не считали рождение Иисуса Христа символом Истины. Еще Вяйнямёйнен говорил по этому поводу, излишне жестко, правда:

"Так как сын в болоте найден

И от ягоды явился,

То он должен быть оставлен

На лугу, где много ягод,

Или пусть ему в болоте

Разобьют головку палкой!"

 (см "Калевала", руна 50, Марьятта рождает сына от брусники, примечание автора).

Это не отражало никакого маниакального садистского отношения к детям, как, положим, обстояло дело у некого царя Ирода, это было всего лишь предостережением против дальнейших событий, которые повлеклись этим рождением.

Если кто-то начинает искать выгоду, то он пытается подчинить своей цели и прочих людей, чтоб ему удалось достичь успеха с меньшими затратами своих личных сил и энергии. Объединившиеся люди, одержимые идеей, своей - меркантильной, либо чужой - корыстной, начинают действовать, забыв истинные цели, подменяя их "благими". А благими помыслами выложена дорога в Ад. Потому что благо произошло от слова black(выделено мной, автором).

Сын Господа не помог людям объединиться вокруг одной идеи, воплощенной в религиозную общность. Как бы то ни было, а случилось с точностью до наоборот. И все это произошло отнюдь не потому, что так должно было быть, а потому, что суть человеческая подчинилась, как это ни странно, ССП (общечеловеческих) - Своду Сволочных Правил.

Корысть новых идейных вдохновителей нашла поддержку в мрачной и бесстрастной личине Самозванца, бога, рвущегося в этот Мир. Чем более извращенной выходила мораль, тем сильнее делался новый Пастырь человеческий. Не общечеловеческий, но уже грозный и беспощадный.

Недаром Добрыша и Василий ощутили пустоту по возвращению домой, она всего лишь отражала сдвиг того внимания, которое было Творцом уделено нам, его созданиям. Люди в Ливонии стали дальше от Истины, они всего лишь сделали первый шаг к тьме, приходящей, как известно, с востока.

Объявившийся в Новгороде очередной князь Глеб со своими людьми, довольно долго общался с маленьким и юрким Владимиром Мстислэйвовичем. Глеб горел жаждой действия, тем более, сейчас, когда влиянием батиханства можно было пренебречь самым законным образом: тот пытался убить и ограбить послов Новгорода.

- Докажи, - сказал ему осторожный князь Вова на прощанье.

- Докажу, - сверкнул черными глазами князь Глеб и отправился к реке.

На берегу Волхова беседовал с людьми волхв, беседовал, скорее, забавы ради. Тут же находились и хмурящиеся попы, всегда возникающие с обличительными речами там, где народ религиозно просвещался, либо религиозно, опять же, заблуждался.

- Хорошо, - сказал волхв, решивший не вступать в полемику с церковнослужителями. - Желаете вы чуда - я его устрою.

- Библейское чудо! - настаивали попы. - Истинное чудо! А не какое-нибудь видение!

Волхв оглянулся на текущую воду: по случаю осени она уже вся была стылой и по поверхности казалась вязкой. От берегов к середине тянулись острова "ледяного сала", как называл замерзающую воду народ. Потом он внимательно осмотрел небо, резко дернув головой в сторону далекого вороньего крика, зачем-то подул на пальцы и также тщательно их исследовал.

- Ну, вот, что, люди! - сказал он негромко. - Перейду завтра эту реку, аки посуху.

- А почему не сегодня? - сразу же подал голос один из людей Глеба.

Но волхв ему не ответил, как-то ссутулился и ушел.

Назавтра к берегам Волхова собрался, почитай, весь город. Пришел и князь Глеб со своими людьми, а также неким "епископом", неизвестно каким образом прибившимся к княжеской дружине. Новгородские попы не прислали никого из своих служителей, даже наоборот - запретили кому бы то ни было нос к реке казать.

Все дело в том, что с вечера грянул крепкий мороз, не спавший и на следующий день. Вода замерзла, через реку ночью собаки начали перебегать по своим собачьим делам, к утру ребятишки устроили катание на заводях и прудах. Так что обещание волхва теперь не казалось столь уж невыполнимым. Смысл спора утрачивался полностью.

Народ потешался, серьезными оставались только княжеские слэйвины. Они и разделились на две неравные группы: люди с волхвом с одной стороны, пришлые - с другой.

- Это обман! - сказал с большим акцентом "епископ". - Надувательство. Фуфло.

- Так любое чудо, если разобраться, обман, - пожал плечами волхв. - Просто одни знают больше о природе вещей, другие - меньше. Вот и весь сказ. Да и чудо чуду рознь.

Вперед вышел Глеб, подошел почти вплотную к "чудотворцу" и пристальным взглядом посмотрел на того снизу вверх.

- Умничаешь! - сказал он, как отрезал. - А скажи нам, что ждет тебя в будущем?

Волхв сделал шаг назад, перекрестился и обратился к народу, возвысив голос:

- Простите меня, люди, Христа ради.

А потом добавил, обращаясь на сей раз к князю:

- Сотворю я великие чудеса.

Он еще что-то хотел добавить, но Глеб выхватил из-под накидки топор и, коротко взмахнув, всадил его по самое топорище в грудь собеседника.

Народ на берегу одновременно ахнул и попятился назад. Волхв опал на колени, а потом завалился навзничь. Из-под него на мерзлую землю начала растекаться багровая лужица парящей крови.

- Он соврал! - тут же закричал "епископ". - Не предвидел своего будущего! Обманщик!

Люди отступали от места гибели волхва все дальше и дальше. Даже мысли, чтобы покарать убийцу, ни у кого не возникло. Убийство по причине убийства еще не было в Новгороде так распространено. Каждый из присутствовавших на месте казни ощутил себя повинным в смерти волхва. Это гораздо позднее для людей сделается своего рода развлечением созерцание публичных насильственных смертей. "Сегодня мы тебя убьем, а затем и нас убьют".

А потом волхвы начали уходить из города, не торопясь и не отвлекаясь на разговоры. Их молчание казалось более жутким, нежели сам факт ухода. Ни одного проклятья не произнеслось, ни одного зловещего предсказания.

Кто-то из жителей высказал предположение, что на Валаам они уходят, кто-то - в каргопольские леса, одним становилось страшно, другие же испытывали какое-то пьянящее возбуждение и нарочито громко смеялись. А совета дать было некому. Мудрый новгородский посадник Добрыша отошел от дел, Олаф - погиб, сын его, Магнус - задавлен до смерти подарочной слэйвинской лошадью.

Изгнанный Александр терзал себя раздумьями: где выгоду искать в таком положении, выгода где?

Если бы волхвы просто ушли, то можно было