Никаких котов в моем доме не будет. Я всегда их боялась. И потом, мне вполне хватило и бабочки.

В кухне, снимая пальто, я вспоминаю желто-красные яблоки на дереве, потом другие, уже упавшие, гниющие на земле. Жалко, думаю я. Сажусь за кухонный стол, торопливо роюсь в записных книжках мадам Юг. Все быстрее листаю страницы, мои глаза ищут, всматриваются. Бросаю одну книжку, берусь за другую. Один из календарей падает на пол, я не обращаю на него внимания. Третья книжка тоже ничего полезного не сообщает. И только в четвертой, на девятой странице, я нахожу то, что искала. Следом за Яблочным пюре идет Рецепт яблочного пирога татен.

Все так же лихорадочно хватаю свою сумочку, вытаскиваю из нее блокнот, оставшийся от тех времен, когда я еще работала в мэрии, выдергиваю из него листок, а из прикрепленной к нему петельки — ручку и, прерывисто дыша, со взмокшими ладонями, начинаю писать.

Дорогие Мика, Иссам и все остальные,

как насчет того, чтобы в какую-нибудь среду пополдничать в моем новом доме?

Тогда вы смогли бы отдать мне подарок, который купили для Манон, и мы обсудили бы идею назвать музыкальную комнату в честь Бенжамена (думаю, ему бы это очень понравилось).

Вы могли бы доехать поездом до Клермон-Феррана, а я забрала бы вас оттуда на машине.

Ответьте мне поскорее.

На обороте я записываю свой номер телефона. Достаточно прислать СМС.

Рада буду с вами повидаться.

Аманда

Должна признаться, я всегда немного ревновала к хорошенькой секретарше из ДМК. Когда я устраивала тот ужин, она была на больничном, и мы с ней не познакомились. Я помню, как впервые увидела ее через стекло, это было весной, четыре года назад.

Мы всего несколько месяцев встречались с Бенжаменом. Я стояла, прижимая к себе сумочку, и ждала, пока он выйдет. Лодочки сильно жали. Перед этим у меня было важное совещание, пришлось надеть костюм и туфли на высоком каблуке. Я думала, что выглядела бы нелепо, если бы вошла в таком виде, и потому ждала Бенжамена снаружи, на тротуаре. До меня долетали детский смех и смешки подростков, хоровое пение. Время от времени раздавался свист.

Минуты шли, и я позволила себе заглянуть в холл через стеклянную дверь. И увидела их обоих. Она сидела в своем кресле, слегка откинувшись назад. Он непринужденно опирался о стойку. Они смеялись. Первое, что меня пронзило, — она была красива, и такая красота не могла не нравиться Бенжамену. Брюнетка, волосы перехвачены красной банданой, нос украшен кольцом. Полная моя противоположность. Я была уверена, что она-то свободно общается с молодежью и слушает ту же музыку, что Бенжамен. Я невольно отпрянула, чтобы они меня не заметили. Я чувствовала себя нелепо в темно-синем костюме и белых лодочках. Я чувствовала себя нелепо, когда стояла на тротуаре и ждала в одиночестве, а они вдвоем смеялись. Что делать? Уйти? Я до смерти этого хотела, но в то же время горела желанием бросить на них еще один взгляд. Один-единственный. Засечь роковой момент. Искру в их глазах. И я, стараясь оставаться незаметной, снова потянулась к стеклянной двери. Они там, внутри, теперь о чем-то серьезно и оживленно говорили. Она размахивала руками, на которых плясали и, наверное, звенели золотые браслеты. Он убежденно кивал. А я была недостаточно осторожной, не заметила подошедшего ребенка, он толкнул меня, открывая дверь, они повернули головы на звук, и Бенжамен меня заметил. Похоже, он нисколько не смутился. Он улыбнулся мне.

А что сделала я? До сих пор себя за это проклинаю… Я сбежала, как дура, прижимая к себе сумочку. Я слышала, как он звал меня на улице, но не обернулась.

— Почему ты вот так убежала? — спросил он меня по телефону тем же вечером. — Почему не вошла, не подошла к нам?

Стыд помешал мне хоть что-нибудь ответить, но он, конечно же, понял.

— Зайди за мной вечером во вторник, я вас познакомлю. Элия классная, вот увидишь.

Бенжамен сказал, что я должна заслужить прощение за то, что бросила его там в тот вечер и мы из-за этого не пошли в кино, он потребовал, чтобы в следующий вторник я зашла за ним с букетом цветов в руках.

— И не мечтай!

— Не хочешь спросить, какой у меня любимый цветок?

— У тебя есть любимый цветок?

Я так удивилась, что не удержалась от вопроса.

— Да. Турецкая гвоздика.

— Никогда про такую не слышала.

— Во вторник вечером, Пупсик, во вторник вечером.

Он тогда уже стал называть меня Пупсиком. Пупсик, крохотная куколка. Может, потому что я маленького роста или потому что блондинка. Я выполнила его требование. Покаялась и подчинилась. В цветочном магазине меня удивила женственность и нежность любимых цветов Бенжамена, прелестных белых гвоздичек с лиловыми крапинками. Старик, работавший в лавке, составил букет, завернул его в перламутровую бумагу и перевязал лентой того же цвета.

— Это в подарок?

— Да.

Я выбрала наклейку для ленты — «Моей возлюбленной», в женском роде. Отомстила, хотя и относительно.

Он не соврал — Элия оказалась классной. В следующий вторник она встретила меня ослепительной улыбкой и