что семьи попов зачастую жили куда лучше простых работяг, крестьян, мещан и бедняков. В чье число можно было включить и семью Иосифа, оставшуюся без отца-кормильца… Порой эта зажиточность вызывала сильное раздражение простых людей.

Что тут сказать? Людская память коротка… Не в таком уж и далеком прошлом остались годы мусульманского владычества в Грузии и эпоха войн персов с турками — а затем и русских войн с турками, с персами, с кавказскими горцами… А ведь в те времена священники порой целенаправленно истреблялись врагом! У соседей осетин, к примеру, в какой-то момент духовенство было полностью уничтожено. И во второй половине девятнадцатого века сей славный и древний народ фактически, пришлось заново крестить… Также позади остались и миссионерские подвиги таких значимых для Церкви отцов — каким, к примеру, был епископ Иосиф Чепиговский, прозванный также «Апостолом Осетии».

Хотя молодой семинарист Джугашвили еще застал его — он ведь поступил в семинарию через четыре года после смерти епископа…

Но уже в семинарии (где царил довольно жесткий, едва ли не армейский порядок) Иосиф Виссарионович столкнулся с тем, что в нее поступали люди, порой совершенно далекие от Бога. Люди, стремящиеся к зажиточностью священнослужителей, в народе с презрением именуемых «попами»… Невдомек им было, что доход священника напрямую зависит от прихода — и в бедном приходе семьи батюшек крепко нуждались наравне со своей паствой.

Впрочем, к началу двадцатого века на Кавказе вряд ли остались приходы, где батюшкам пришлось бы восстанавливать разрушенные турками церкви вместе с прихожанами. Восстанавливать, в том числе и на собственные средства…

В семинарии, где дети священнослужителей крепко задирали нос, хватало несправедливости — но ведь куда больше несправедливости было за ее стенами! Да и веры в людях словно не осталось… Джугашвили порой было тошно смотреть на прихожан, собиравшихся на воскресную службу только потому, что так надо. Не знавшие нужды аристократки наряжались так, словно после службы им предстояло посетить званный обед или отправиться на свидание. А холеные офицеры пусть и украдкой засматривались на дам, позабыв о молитве.

Бунин и Куприн потом довольно емко и честно опишут нравы дворян в «Легком дыхании» и «Поединке» — адюльтеры (то есть измены), развращение гимназисток, убийства на дуэлях, убийства из ревности… А вспомнить бедную жену Булгакова, красавицу Татьяну Лаппу? Под давлением жениха она сделала первый аборт ещё до свадьбы… И второй — когда муж её невольно пристрастился к морфию, отчего ребёнок мог родиться уже больным; более детей у Татьяны не было.

Чудом было уже то, что она смогла забеременеть во второй раз после раннего аборта…

И разве можно здесь говорить о какой-то вере, если люди сознательно нарушали заповеди «Не убий», «Не прелюбодействуй», «Не желай жены ближнего своего»⁈ При этом сами аристократы с презрением взирали на простых крестьян с высоты своих славных в прошлом родов… Ведь крестьяне еще совсем недавно были рабами вельможных господ!

Как, например, мама Иосифа — Като Геладзе (в девичестве), родившаяся в семье крепостного крестьянина, трудившегося садовником у Гамбаровых…

А богатеи-купцы? Те запросто спускали в ресторанах или борделях месячный заработок заводских рабочих — но ведь зажимали для последних лишнюю копейку! А бессовестные чиновники? Их произвол был притчей во языцех — а любое обращение к ним требовало взятки.

Зато деньги и любое иное добро столько легко оседало в липких пальцах чинуш, что впору вспомнить про паучьи сети…

Нет, во всем этом укладе не было справедливости — и то, что по детству молодой грузин воспринимал как данность, в юношестве крепко ожесточило его сердце, ослепило глухим раздражением, а там и злобой… И ненавистью — в конце концов.

Уже не придавался значению тот факт, что большая часть дворян продолжают верой и правдой служить своей стране — в армии или на гражданской службе, неважно. Что это был очень образованный класс, своим интеллектом приносивший стране немалую пользу! Кроме того, к началу двадцатого века многие дворянские семьи банально разорились и были вынуждены влачить довольно скудное мещанское существование — а единственным их доходом была честная служба Отечеству.

Также не было никакой возможности рассмотреть сквозь пелену неприязни, что многие купцы занимались меценатством, вкладывали большие деньги в украшение родных городов, в развитие своей земли — или подконтрольного производства на местах. Хватало среди них и уникумов — вроде семьи Валуйских, создавших из своих работников расчеты огнеборцев! И вместе с ними ходивших тушить пожары… Глухое раздражение и неприязнь не давали гордому семинаристу разглядеть, что среди священников еще хватает горячо и искренне верующих. Тех батюшек, кто борется за свою паству и словом, и делом — как, например, отец Николай Брянцев из далекого Ельца, основавший одно из первых «обществ трезвости».

А ведь изначально церковное движение «обществ трезвости» добилось значительных результатов — серьезно ограничив потребление населением алкоголя, и отвадив многие тысячи мужиков от губительного для них (и их близких!) хмеля…

Нет, душа молодого горца бунтовала — а юношеский максимализм требовал выхода. В других обстоятельствах (случись все лет так тридцать назад) Иосиф Джугашвили наверняка бы выполнил волю матери и стал бы священником, остепенился… А уж там на смену присущей молодости горячности и поиску «истины», наверняка бы пришла мужицкая практичность.

Но будущий вождь учился именно в то время, когда марксистские идеи проникли даже за стены духовной семинарии — и зажгли парня, привлекая его и своей близостью к христианским заповедям.

А ведь если вдуматься, социализм довольно близок к Евангельскому учению по своему духу… Особенно, если не отвергать при этом Бога — а осознать, что именно Иисус Христос первым возвестил о равенстве людей. Но дал им гораздо больше чем просто «равенство» — Он учил любить…

Увы, получив достойное образование Джугашвили (быть может, жесткий порядок в семинарии как раз и был нацелен на то, чтобы семинаристы выпускались людьми образованными?) ещё не научился глубоко мыслить. Сам институт Церкви в его глазах стал казаться уже чем-то совершенно отвратительным, отталкивающим… Ну как же, опора царизма, гнилого самодержавия! В то время как Иосиф видел себя революционером, человеком, способным построить новый — и совершенно справедливый мир!

Царствие Божие на земле… Вот только Богу в этом «царстве» места уже не осталось.

Однако Бог — это и есть Глава Церкви Христовой. В то время как все верующие — это Ее тело. Институт священнослужителей же в нем выполняет роль костяка… Сталин знал учение — и, отворачиваясь от Церкви, он также встал перед тяжкой необходимостью отвернуться от Бога. Хотя, в силу своей образованности,