на самом деле? Но из всего ее отношения к сыну следовало, что она никогда не согласилась бы обменять его на другого… то есть для меня.

Что же произошло в Изгное, перед Нижними Владыками? Вдруг двое Строгановых высказали… взаимоисключающие желания, причем оба готовы были дорого заплатить? Не верю, что йар-хасут отказались от хотя бы одной из сделок, не в их это природе… тем более что существует же оговорка о неотклонности, Строганов имеет право затребовать то, в чем Нижние Владыки отказать не смогут. А Таисия носит нашу фамилию — возможно, это распространяется и на нее.

После всего увиденного я не мог относиться к Таисии как к матери — скорее как к попавшей в беду сестре. Хотел бы я поклясться себе, что вытащу ее, чего бы это ни стоило — хотя зная йар-хасут, ясно, что цену они могут запросить несуразную. Но и считать эту женщину чужой я больше не могу. Да, я никогда ее не встречал, но эти черты вижу в зеркале каждый раз, когда бреюсь.

Я должен найти способ узнать, чем способен помочь ей. Но для этого по меньшей мере нужен камень, который, скорее всего, позаимствовали Гнедичи.

В любом случае пора возвращаться в колонию. Там у меня достаточно дел.

* * *

Мы остались с Уваловым-старшим вдвоем за столом. Арина ушла куда-то с хозяйкой, Тихон вертит сальтухи во дворе, хвастаясь перед младшими братьями. Карлос тоже во дворе, листает ВУЗовский учебник по арбитражному праву — в Таре я дал ему карт-бланш на обновление библиотеки колонии, и теперь багажник «Таежника» забит довольно серьезными книжками.

Увалов задумчиво смотрит в окно. Я только что рассказал ему о предложении Бельского.

— Компенсации, извинения, пересмотр доли проводников в хабаре, — резюмирует мою речь Увалов. — Это все было бы хорошо и достаточно. Если бы Бельские не засадили в тюрьму моего сына. Такое я прощать не стану.

Вот это сложный момент. Тут лишнего обещать нельзя. Гарантировать скорого освобождения Тихона я не могу.

Но у меня есть и другие козыри. Спрашиваю:

— Вы знаете, какая школа была на месте Тарской колонии раньше?

— Все знают, — усмехается Увалов. — Школа, в которой сильные становились сильнее, а слабые… да кому есть дело до слабых? Впрочем, кому много давалось, с тех много и спрашивалось. Но то дела давно минувших дней.

Тихон за окном принимает на турнике горизонтальную стойку, потом под восторженный вой младших отнимает от перекладины и отводит в сторону левую руку.

— А если бы школа стала тем, чем она была — вы бы отдали в нее сына?

— Уваловы — сильная порода. Да, отдал бы. Сила должна преумножаться. Вот только… Тихон силен, но самости ему не хватает, чужим умом привык жить.

Да, есть такое. Однако когда сын пошел в тюрьму из-за разборок Уваловых с Бельскими, батю это вполне устраивало. А ведь наверняка Тихон мог оправдаться, если бы не слушался главу семьи, а заботился прежде всего о собственных интересах.

— Я могу поспособствовать тому, что Тихон выйдет из колонии сильнее, чем был. А потом, главное, что дает любая школа — связи. Сюда свозят молодых магов со всей страны. Да, они успели наломать дров… но если они исправятся, ошибки прошлого сделают их сильнее. И некоторые из них могут остаться у нас, в Васюганье. Уверен, несколько мощных магов здесь пригодятся — в том числе и на ваших промыслах. Вот только для этого нужно, чтобы промыслы развивались. А без сотрудничества это невозможно.

— Я услышал тебя, молодой Строганов, — кивает Увалов. — Пусть Бельские приезжают. Я приму их и оценю, что они предложат.

Пожимаю хозяину руку и выхожу во двор, чтобы собрать своих.

Нам пора возвращаться.

Яна Каляева. Павел Коготь

Кому много дано, книга 4

Глава 1

И что, все оказалось так просто?

— Строганов, а ведь ты должен быть на работах по зарядке амулетов! — Карась тычет пальцами в служебный планшет. — Точно, прямо сейчас обязан там быть.

— Да, я в курсе.

— Вместо этого…

— Вместо этого требую встречи с господином Беломестных, начальником нашей колонии.

— Ишь какой, «требую!» Для обращений воспитанников у нас имеется специальный почтовый ящик, висит у столовой; если твое обращение покажется содержательным и требующим решений на уровне высшей администрации, — в чем лично я сомневаюсь, Строганов! — то оно попадет на стол Федору Дормидонтовичу в течение пяти рабочих дней…

Прилагаю колоссальные волевые усилия, чтобы не прописать Карасю по морде, или хотя бы не заорать — в нее же.

Во-первых, не поможет. Только хуже будет. Во-вторых, он же, падла, на это меня и выводит.

Мы стоим на крыльце административного корпуса — ну то есть, это Карась стоит на крыльце, а я — снизу; за плечами у него два охранника, которые тут по уставу всегда караулят вход. Зеркальные визоры закрывают глаза, рот у каждого недовольно перекошен. Не пустят, бараны. Если бы Карась не торчал тут, то еще может быть…

— А пока — минус десятка, Строганов! Смотри, так ты из середняков в двоечники переползешь! Как вы их называете: отрезки? Вот! Сейчас вызову дежурного охранника, чтобы тот тебя препроводил обратно в цех… Эй! Стой! Куда пошел? Строганов! Еще минус десять!

Браслет на запястье противно вибрирует, но мне сейчас не до него. Нужно решать другую проблему.

Я вернулся из Тары вчера вечером. И весь вечер не мог понять, что не так в колонии: вроде бы все как всегда, но невидимая нездоровая тяжесть разлита в воздухе, в корпусе большинство пацанов молчаливые, хмурые.

На следующий день отменилось занятие по магии — оказалось, Немцов сидит в карцере не пойми за что. Вместо этого нас потащили к Шнифту на зарядку амулетов.

В рабочем цехе я поймал Фредерику, и мы вместе устроили дедуктивный анализ: что происходит. Анализ продлился недолго и недвусмысленно показал, что происходит фигня! — и связана эта фигня с тем, что творится на встречах, организуемых для воспитанников благолепным пожилым эльфом с непроизносимым именем. Морготов «Мост взаимопомощи»! Так и знал, что тут какая-то подстава!

Карлос оперативно метнулся в медблок и пообщался с немцовской пассией. Та рассказала, что Макара скрутили в то самое время, когда он (очевидно!) направлялся на встречу «Моста», чтобы пресечь творящиеся там безобразия.

— Говорит: Сережа, это ужас какой-то!