тот ни разу не удостоил его ни малейшей похвалой! Думая только об этом, славный воин ощущал такие неконтролируемые приступы ревности, что ему становилось дурно. Человек часто желает то, что есть у другого, но при этом не видит картину в целом, а между тем и успешного богача способна одолеть смертельно опасная хворь, так стоит ли вообще кому-то завидовать? В одном пункте у мнимого «счастливца» на первый взгляд может выглядеть все хорошо, а во всех остальных плохо – но при этом завистливый человек будет снедаем злобой именно из-за этого первого пункта.

Зулаб оказался весьма недальновиден; он быстро забыл, что Артура вскоре должны отвести на опознание, где того, в сущности, вряд ли ждало нечто хорошее. Уже одна сама эта процедура для человека свободного представлялась унизительной и неприятной. Если бы славный воин хорошенько поразмыслил о том, какая участь ждет бедного юношу, стоявшего перед ним, то вряд ли испытал бы по отношению к нему нечто иное, нежели искреннее сострадание.

– Я накормлю тебя, – сухо буркнул мужчина, недобро косясь на пленника. – А еще тебе нужно помыться и переодеться. Я натоплю баню и приготовлю чистую одежду.

Артур вежливо поблагодарил Зулаба. Он не обратил ни малейшего внимания на неучтивость нукера, ибо был страшно расстроен фактом своего неудавшегося побега. В голове пребывала пустота, а на сердце – холод. Все последующее происходило для него весьма расплывчато и туманно; ему пришлось немного поесть, впрочем, через силу. Зулаб предложил ему сомнительное лакомство кочевников – сырые яйца гигантских скорпионов в сметанном соусе. Увидев только это экзотичное блюдо, юноша почувствовал, как его внутренности выворачивает наизнанку. Но он заставил себя поесть, ибо не знал, какие еще испытания ждут его впереди.

Какая-то красивая девушка, вероятно, служанка, облаченная в белую тунику, подошла перевязать его рану. Ее гибкое смуглое тело казалось безупречным по своим линиям и плавности движений. Глядя в большие оливковые глаза работницы, Артур наяву грезил Дианой. Почему-то именно теперь, когда он увидел перед собой другую, но также, несомненно, прекрасную девушку, он с особенной тоской вспомнил свою любовь.

Верно оттого, что в глубине души чувствовал – предстоящее испытание будет последним и навсегда разлучит его с Дианой. Если его объявят рабом (ведь кто-то же узнал его во время выступления в театре), то что с ним сделают? Убьют? Отдадут какому-нибудь испорченному богачу, лишенному моральных принципов? Замучают до смерти? Отправят на Потешные бои? От жестокого Мира чудес можно было ждать любой напасти и подлости.

Ловкие пальцы работницы поглаживающими движениями ласково сняли неудачную повязку с его руки, обнажив рваную, воспалившуюся рану. Артур сжал побледневшие губы.

– Кто-то из солдафонов грубо обошелся с тобой? – сочувствующе поинтересовалась девушка.

Очнувшись от своих мыслей, Артур покачал головой.

– Наверное, рука здорово беспокоит тебя. Если хочешь, я пойду с тобой в баню и помогу привести себя в порядок, – лукаво улыбаясь, проговорила работница, наслаждаясь румянцем, появившимся на бледных скулах неразговорчивого юноши.

– Нет, я сам справлюсь, – быстро отказался он, впрочем, невероятно смущаясь.

– Жаль, ведь я умею быть ласковой, – хихикнув, сказала тогда прекрасная незнакомка и была такова.

Несколько часов мнимой свободы прошли очень быстро. Артуру, страдавшему в зиндане от бессонной ночи, удалось даже немного поспать перед тем, как за ним пришел Демуджин и критически оглядел с ног до головы. Пленник выглядел куда лучше в новой одежде и с чистыми волосами, блестевшими на солнце, как у породистого армутского коня.

– Пора, – кратко вымолвил предводитель нукеров, и клипсянин почувствовал, как у него неприятно засосало под ложечкой.

Они вышли из шатра; на улице уже вовсю жарило солнце, такое яростное и безжалостное, какое только бывает в районе Полидексы. Их в нетерпении ждали гнедые кони: мускулистые, поджарые, необузданные.

– Залезешь на лошадь, потом я надену цепь тебе на руки, – пояснил Демуджин холодно. Он не смел явно выказывать неприязнь по отношению к Артуру, однако голос все же не мог скрыть его истинных эмоций. Клипсянин попытался вскарабкаться на лошадь – он и раньше был непривычен к этим животным, а с раненой рукой сделался вдвойне неуклюжим. Предводитель нукеров с искренним презрением наблюдал за ним, а затем, увидев, что пленник наконец-то прочно водворился на спине животного, подошел к нему и надел на кисти кандалы, к которым крепилась длинная цепь. Один ее конец был в руках у Демуджина. Нукер лихо запрыгнул на свою лошадь, и они медленно тронулись вперед, сопровождаемые ритмичным звяканьем тяжелой цепи.

Их маленькая процессия направлялась в сторону главной площади Мира чудес, где и должно было произойти опознание. Знойный ветер уныло свистел в низкорослых кустах, клубами поднимая желтый песок. Щеки Артура горели, а тело охватывала непонятная дрожь, когда он с затаенным желанием жадно всматривался в бескрайнюю степь, над которой кружили вольные беркуты. Юноша уже много раз принимал в своей жизни решения, за которые потом следовала слишком суровая расплата, но даже теперь, вновь оказавшись в неволе, он не отступился бы от них.

Прекрасный степной пейзаж недолго радовал взор путников, ибо они, оставив за спиной стан нукеров, углубились в палаточный город. Здесь, как и прежде стоял непрекращающийся гомон, толкотня, чавканье и веселые покрикивания торговцев. На двоих всадников, один из которых был закован в цепи, мало обращали внимания; на шумливой базарной площади подобным зрелищем никого не удивишь. Рабы и хозяева, богачи и бедняки, мулы и люди – все смешивалось в пестром водовороте армутского рынка, и решительно ни на ком не останавливался взгляд. Артур был даже этому рад, ибо не любил находиться в центре всеобщего внимания.

Они с Демуджином неторопливо подъехали к небольшому квадратному шатру, на котором местный художник в одних штанах и тюбетейке старательно малевал надпись:

«Раб или нет?» – удивленно прочитал про себя Артур. Что ж, значит, это готовилось для него. Демуджин, словно прочитав его мысли, обернулся и сказал:

– Ты будешь сидеть внутри, и к тебе по очереди будут заходить разные богатые господа и осматривать тебя. Затем тебя выведут на площадь, и блистательные изумруды публично выскажут свое мнение на твой счет. Это голосование и расскажет нам о том, кем ты на самом деле являешься.

– То есть меня спрашивать не будут? – язвительно уточнил Артур. Демуджин с притворной жалостью усмехнулся.

– Ты назвался Айрисом в день нашего знакомства, что являлось откровенным враньем. Так стоит ли тебя слушать, когда заведомо известно, что ты лжец?

На эту сентенцию нечего было возразить.

Они спешились, и Демуджин завел Артура в шатер. Здесь не было никакой мебели – только узорчатый ковер под ногами