сутки до этого обязательно разносился по дому глухой удар, сопровождающий выход твари в наш мир. И звук этот, с каждым посещением все отчетливей и ясней, пугал слуг. Оно и понятно: нора становилась все ровней, есть, где эху родиться. А слуги, конечно же, разбежались. Остались только самые ущербные, озверевшие, готовые на любой поступок. Но прирезал их добрый Добрыша. А потом совместно с голым Васей прищучили и Гидру. Закрылся подземный ход, иссяк источник драгоценностей, потускнело зеркало. Только кошки теперь в нем отражаются.

- Вернусь я, пожалуй, к Маришке! - сказал Василий. - Управимся с этим делом, и завяжу с поездками. Она обещала ждать.

- Сколько ждать-то? - поинтересовался Добрыша.

- Ну, полгода, может, чуть побольше.

- Вот тебе на! - удивился Никитич. - Это что же: нам полгода вашу взятку Бате-хану придется втюхивать? У меня, честно говоря, другие планы.

Вася успокоил товарища, что дело-то, в сущности, пустяковое. Батя, конечно, любит покривляться - первый после бога, как же без кривляния? Но и мзду он любит. У него как раз время оргий подходит (было такое развлекалово в Батиханстве, примечание автора), а это, знаешь ли, затратное занятие. Может быть, месяц уйдет, но никак не больше. Просто Василий решил немного подстраховаться, проверить себя, так сказать, на реальность чувств. Все-таки не домашних животных в хозяйство берешь - сам к жене с поклоном просишься.

Следует отметить, что ни через месяц, ни через полгода, ни, даже, через пару лет не вернется Василий к своей полянице. Погибнет он по возвращению в Новгород, не сможет выжить, обороняясь от восставшей черни, бьющей земляков за Веру. За новую Веру, за новых богов! Опоздает Добрыша на выручку, не сможет прийти на помощь, как когда-то с Гидрой.

И Маришку он никак не известит. Останется она ждать своего "лыцаря", но так и не дождется. Ни она, ни ее родившийся сынишка.

Но пока они добрались до гигантских зарослей колючих кустов, обрамляющих "вечный город", пробились через тучи мошки, сорвавшейся с листьев этих растений и еще больше с заболоченных берегов Тибра. К Бате-хану попасть, конечно же, сразу было невозможно. Существовал регламент: запись к секретарю, подача заявки, потом запись к Бате-хану, подача ему челобитной и только затем, при условии полного согласования - встреча и решение всех дел.

Добрыша поскучнел, но Вася обнадежил:

- Если имеются средства, то любой чиновник повернется к тебе лицом. Смотря, конечно, какую часть тела он так привык называть.

- Все-то ты знал, везде побывал, - попытался сострить лив, но шутка явно не удалась. Василий не улыбнулся, он придумывал, как записаться к секретарю, так называемому camerlingo (управляющий светскими административными делами, собственностью и доходами, примечание автора), чтоб он тотчас же обратил внимание на заявку, воодушевился и поскакал ретивым жеребцом к самому Бате-хану. Еще нужно было раздобыть лошадей, обещанных в дар, так что забот хватало. Это Добрыша привык, что дипломатия хороша в очень умеренных количествах, которые, безусловно, определял он сам.

Взятка, которую от имени князя Владимира и по поручению князя Александра они привезли в Батиханство, должна была сыграть роль буфера между этим самым Батиханством и Ливонией. Не очень у них пока складывались отношения на всех уровнях, даже несмотря на то, что попы новой веры активно и красноречиво проповедовали, учили жить в покорности и смирении, предлагая посмертное блаженство. Но ни Владимиру, который был всего лишь слэйвинским князем средней руки, ни Александру, наследнику великого Ярицслэйва, не хотелось, чтобы Батя-хан взял под контроль столь впечатляющие по древнему наследию знаний территории. Пусть батиханство приручает тевтонов, как до этого другие Ордена, а они сами справятся. Или не справятся.

Дача взятки - всегда очень унизительное занятие. Тут специальное умение нужно, навык, которого у Добрыши не было. Василий не воспринимал это, как нечто неестественное. Установились у князей такие правила отношений - да, пожалуйста. Батиханство эти правила поддерживает - два раза, пожалуйста. Пытаются они между собой какие-то отношения, обозванные "взаимовыгодными", выстроить - да и пес с ними. И те обманывают, и другие. А что взамен? Кто пойдет в новые церкви, даже несмотря на то, что выстраивают их на чудесных местах? Подумаешь, золотом купола облили, на каждой ступе (фрагмент архитектуры, примечание автора) по кресту установили, а глаз замазали, старинные иконы перерисовывают - весь народ прекрасно знает, что это всего лишь баловство. Господь-то один, он-то все видит, хоть и одно у него всевидящее око. Попы песни поют, слух радуют - так какой же от этого вред?

Василий искренне считал, что так навсегда и останется: извечная Вера и безобидные поповские штучки, предлагающие на эту Веру взглянуть, как через кривое зеркало. Поэтому привезенная дань - всего лишь работа, а не попытка что-то менять.

Первым делом он отправился к чиганам, стоявшим за семи холмами целым лагерем, а, точнее - табором. У князей в последнее время было модно приглашать к себе на попойки чумазых парней с бубнами, которые гнусавыми голосами выводят рулады-здравницы, а несчастный медведь, не достигший взрослого возраста, прыгает на задних лапах, устремив взгляд куда-то в небеса. Вася это увлечение не разделял. Чигане ему нужны были по чисто коммерческим делам.

Коммерция всегда замешена на надувательстве, а большая коммерция - на большом надувательстве. Чигане - все коммерсанты. Им можно заказать лошадей, причем, в любом количестве, причем, даже если у них нет ни одной кобылы поблизости. Но так не бывает: где конь - там обязательно появится чиган. Такая уж у них манера, они за версту чувствуют четвероногих скакунов. А двуногих скакунов не бывает - разве, что зайцы. Но мчаться в упряжке из зайцев - как-то не прижилось.

- Чего надо? - спросили чигане, окружая и протягивая вперед жадные грязные руки.

- Мне зайцы нужны, - отмахиваясь от рук, сказал Василий.

- Сколько? - спросили без всякого удивления жители табора.

- Сорок, - ответил Вася. - Чтоб гарцевать могли и хорошо подкованные.

- Денег сколько дашь? - замотали головами чигане.

- Не обижу, - ответил ливонец, брезгливо вытаскивая из кармана заползшего туда чиганенка. - Задаток сейчас. Остальное - по факту. Сорок - и не меньше.

- Куда доставить?

Василий задумался: сорок голов - это целый табун. Пригнать к ним на постоялый двор - создать неудобства и себе, и прочим жильцам. Он знал, где располагались батиханские конюшни, но хотелось бы, чтобы это не было просто передачей скакунов из одних рук в другие. Нужно было, чтоб принимающая