между вами возникла связь, которую не смогла разорвать даже смерть?» – казался слишком личным для первой встречи.

Мимолетная улыбка.

– Благодаря ее работе, конечно же. Когда я впервые пытался наладить торговлю в Распэе, лет пятнадцать тому назад. Из разряда постоянных клиентов я переходил в эксклюзивного клиента, когда у меня хватало на это денег, что… случалось не всегда, к моей досаде. Но мы ладили. Иногда она была моим временным агентом, когда я не мог позволить себе иные услуги.

Что больше подходило супруге торговца, а не его любовнице. Если не считать ее подработку.

– Значит, тогда она была очень молодой и красивой?

Гетаф отмахнулся.

– Ненамного младше меня… хотя, конечно, тогда я тоже был моложе. Симпатичная, как и подобает ее профессии. Но ее привлекательность основывалась на аккуратности и здоровье, а не на незаслуженном даре, который является одновременно благословением и проклятьем тех, кто рождены красивыми.

И он кинул проницательный взгляд на Пена, который Пен предпочел проигнорировать.

Лицо Гетафа смягчилось.

– Но она была самым добрым человеком из всех людей, что я встречал, любого пола и рода. Иногда ее бесстрашная забота пугала меня. Знаете, она брала к себе бродяжек, своих коллег, которые попали в скверную ситуацию. Особенно молодых, которые не обзавелись хитростью и лукавством, чтобы защитить себя. Я утратил счет скрытым квинтарианцам, и обиженным проституткам, и вороньим мальчикам, которых вывез с Распэя под видом слуг, чтобы высадить в каком-нибудь ибранском порту в надежде, что они смогут начать менее опасную жизнь. И несколько беглых квинтарианских рабов – это была опасная игра. Лично я предпочитал выкупать потрепанные экземпляры по указанию Джедулы, когда мог себе это позволить. Так лучше для моего слабого сердца.

От этой новой картины Пенрик моргнул.

– Ленчия и Сьюка знали об этом?

– Не думаю, разве что обрывки, когда Джедула прятала в нашем доме кого-то больного или раненого. В таких случаях она определенно не говорила им правды или заставила их поклясться молчать. Но по большей части она очень старалась не дать им узнать про эту деятельность. Потому что, несмотря на то, что в Распэе их чурались, у девочек все равно было несколько юных друзей, пусть и детей женщин той же профессии. И контролировать их болтовню было бы невозможно.

– Ясно.

Подумать только, добавила Дез.

Впервые тайный бутон отношений Джедулы Корва с ее богом начал раскрывать свои секреты перед глазами Пена, словно распускающийся цветок. Возлюбленная, отмеченная богом, великодушная… быть может, даже угодница? Истинная душа, которая перемещалась по миру безмолвно, будто рыба, невидимая земным взглядам, которые замечали только внешнее превосходство и хвастовство. И никогда – маленькую женщину из маленького города, которая была доброй. Душа за душой.

И, похоже, ее верного лейтенанта. Пен новыми глазами взглянул на невзрачного, немолодого торговца, который не догадывался об этих мыслях.

Гетаф вздохнул.

– Думаю, после Джедулы мне будет трудно смотреть на других женщин. На других людей вообще. Теперь моя жизнь станет намного… скучнее.

Его гримаса не слишком напоминала защитную улыбку, которую он, очевидно, пытался изобразить.

Значит, по меньшей мере, отмеченная богом. Пен узнал эту тоску потери, когда великое Присутствие становилось великим отсутствием. Эту скорбную утрату, ведомую лишь тем, кто благодаря какому-то опасному апогею почти уловил неясную, неописуемую сущность.

Полагаю, в конечном итоге бог примирит нас с этим. Но для некоторых ожидание будет долгим и трудным.

У двери в дом раздался шум: Никис и девочки вынесли подносы с холодной лимонной водой и вкусным печеньем. Пен удивил собравшихся и позабавил себя, создав шарики льда для напитков. Он также воспользовался этой мирной возможностью, чтобы представить Дез; им удалось не слишком напугать гостя. В любом случае, развлечение дало ему время собраться с собственными разворошенными мыслями.

За трапезой Гетаф, который, по мнению Пена, был успешным торговцем, а значит, умел вести переговоры, высказал свое предложение девочкам. Пен пытался сохранять нейтральное выражение лица, но, очевидно, выдал себя широкой ухмылкой, когда девочки с радостью уцепились за возможность сходить всей семьей после обеда в дом Ордена на экскурсию, чтобы более подробно увидеть, что им предлагают. Гетаф определенно одобрил этот расчетливый аудит. Несмотря на то, что поведение сестер было очевидной попыткой не огорчать его откровенной радостью, что они избавятся от опеки отца.

* * *

Соглашение между Орденом и родителями либо опекунами юного посвященного было чем-то средним между выкупом и ученичеством; Гетаф, явно знавший толк в обоих видах контрактов, за пару дней уладил детали с домом Ордена Бастарда. Изучив вопрос, глава Ордена закрыл глаза на возрастные требования, что не было редкостью и едва ли требовало вмешательства Пена. По достижении совершеннолетия такие дети получали выбор: они могли закрепить клятвы и стать полноценными членами Ордена или покинуть его ради мирской жизни. Пен понятия не имел, что в конечном итоге выберут Ленчия и Сьюка, и решил, что не нужно загадывать на столько лет вперед.

Хорошо, сказала Дез. Ты и так заранее волнуешься о таком количестве вещей, что тебе скоро понадобится бухгалтерия для ведения счетов.

Пен, Никис и Гетаф вместе проводили сестер в их новый дом. Девочки привязались к Никис – а кто бы не привязался, – и она отвечала им взаимностью. Все вместе они перенесли немногочисленные пожитки сестер с заднего двора в узкую комнату, где имелось застекленное окно, выходившее на город и долину, что извивалась среди раскинувшихся за ним холмов. Также в комнате был платяной шкаф, два сундука, умывальник со всеми атрибутами, заманчивая книжная полка – Пен одобрил – и две кровати, по одной с каждой стороны. Сьюка сразу плюхнулась на свою и оценивающе подпрыгнула. Ленчия огляделась с любопытством и трепетом, но Пен понадеялся, что первое было сильнее.

Затем пришло время попрощаться с Гетафом. Тот явно разрывался между тревогой о Ленчии и Сьюке и опасениями насчет того, что могло происходить с плодами его годовых трудов, томившимися на лодийском складе. И Пен напомнил себе, что дочери Джедулы Корва были не единственными детьми Гетафа, которых тот доверил надеждам и заботе других людей, пока сам путешествовал, хотя торговец тактично не распространялся о своей семье в Загозуре.

Дорога от дома Ордена до гавани Вилнока была короткой. Небеса приобрели летний темно-синий оттенок, на фоне которого ослепительно-белыми вспышками мелькали чайки. Были объятия, были слезы, были, вероятно, тщетные предупреждения об опасностях жизни в Вилноке и на борту корабля. Затем торговец вложил монету в руку гребца и на лодке отправился к ждавшему его судну. Гетаф вскарабкался по сетке и в последний