Он не договаривает… Зажимает меня между собой и стеной… Его язык настойчиво скользит по моему плечу всё выше и выше – переходит на шею, которую я неосознанно откидываю, словно уступая ему дорогу к мочке уха… Он двигается уверенно и всё это время едва уловимо не царапает, но задевает мою кожу своими острыми клыками – от этого мурашки по моему телу растекаются беспощадными волнами… Неожиданно… Я чувствую укус! Он прикусил меня! Не сильно… Слегка… За шею! И не отстранился, словно… Начал в буквальном смысле пробовать меня на вкус!

Я выгнулась, но не из-за боли… В момент прокусывания моей кожи его левая рука, до сих пор державшая меня за талию, резко перебросилась на мою грудь и сжала её… Не понимаю, что произошло, но именно в этот момент – лёгкий укус, его неотстранение от крови, рука, властно сжавшая грудь, – меня накрывает повторный, ещё более отчётливый оргазм… Пока он занят моей шеей, я до боли закусываю нижнюю губу, чтобы не выдать предательского стона… Внизу живота взрывается вулкан… Мурашки от скольжения его языка, от царапанья его клыков заставляют мои волосы подниматься дыбом…

Десять секунд забытья – больше! – проходят, волна экстаза схлынивает, и я наконец нахожу в себе волю оттолкнуть его от себя во второй раз… На его губах моя кровь… Он больше не улыбается, и это пугает… Его взгляд почернел, дыхание сбилось… Он жаждет меня больше, чем это может быть безопасным для меня…

Я выкрикиваю слова, в надежде отрезвить его разум:

– Багтасар! Нет!

Он облизывает свои губы так, словно на них не остатки моей крови, а чистый мёд… Его голос звучит пробирающе, совсем хищно:

– Твоя проблема в том, что я знаю твой секрет, – сначала я не понимаю, о чём он, но он договаривает: – Твоё тело жаждет отдаться мне не меньше, чем моё жаждет взять его.

Мой голос дрожит, я на краю истерики:

– Если ты возьмёшь меня силой, я никогда тебя не полюблю!

Он ухмыляется… Слегка отстраняется – так, словно желает рассмотреть меня получше.

– Ва-банк решила пойти? Что ж… А если я скажу, что обожаю рисковать? Ты знаешь, что я не блефую, ведь ты сама Металл, а значит, сама любишь побаловаться играми на грани.

Я молчу… Дышу так надрывно, что кажется, ещё чуть-чуть, и сердце выпрыгнет из груди… Он не врёт… Я знаю… Он не блефует… Он смотрит не на меня – не в мои глаза – он смотрит на мою едва не выпрыгивающую из высокого декольте грудь… Вдруг касается её своими горячими пальцами и проводит по ней… Продолжает говорить задумчиво, так, словно вслух озвучивает стратегический план:

– Ведь можно проверить… Я возьму тебя, как ты выражаешься, “силой”, но сколько это, по-твоему, будет считаться “взятием силой”? – чем дальше, тем более вкрадчиво звучит его тон, он словно подкрадывающийся всё ближе и ближе хищник, готовый в любой момент совершить решительный прыжок. – Ты быстро начнёшь ловить кайф, оргазмировать волна за волной, и спустя сколько часов-дней-ночей беспрерывного секса заговоришь по-другому? Быть может, сначала возненавидишь себя за то, что твои тело-разум-душа всецело откликаются на призыв животной страсти, но эта твоя паника продлится недолго, потому как я тебя зацелую до крайней степени умопомрачения. В конце концов ты совсем не будешь себя понимать, но будешь влюблена в меня так же, как я уже влюблён в тебя… – он словно ставку делает! при этом продолжая водить своими пальцами по моей груди, словно дирижёр мурашек… – Думаю, обоюдного успеха мы сможем добиться спустя неделю беспрерывного металлического траха…

Это… Оргазм…

Он ведь ничего не сделал!.. Только водил пальцами по моей груди и что-то там сказал…

Чтобы не выдать стона, я закусываю нижнюю губу… Он не должен заметить!..

Он и не смотрит на моё лицо – поглощён гипнозом моей груди настолько, словно мысленно уже разорвал ткань, мешающую его настойчивым пальцам… Мысленно он уже коснулся своим языком моих сосков…

Воспользовавшись его загипнотизированным состоянием, я выхватываю из ножен на его поясе кинжал! Это не тот, которым он казнил Марен – новый, сверкающий чистотой!

Я приставляю остриё кинжала к его сердцу, упираюсь им в плотную материю его кожаной куртки… Он улыбается:

– Ну-ну-ну… Любишь пожёстче? Это хорошо… Ведь я тоже отдаю предпочтение жёсткости, особенно в самом начале.

– А если так?! – я резко перенаправляю кинжал на себя, режу свободную ладонь и упираюсь остриём в область своего сердца… Сталь быстро обращается в цирконий. – Я убью себя, если попробуешь взять меня силой!

Он больше не улыбается… И это страшно…

Склонившись прямо перед моим лицом, он берёт кинжал за лезвие так, что то режет кожу его правой ладони… Кровь из его руки не течёт – она хлещет! Горячая, стекает по рукоятке на мою грудь, капает на платье… Лезвие больше не циркониевое – оно хромовое! А это значит…

Прежде чем я успеваю сделать верный вывод, он перенаправляет мою руку с кинжалом в свою сторону и буквально заставляет меня упереться остриём в область его сердца. Он убирает свою руку, упирается ею в стену за моей спиной и смотрит на меня в упор, пока я шокировано сверлю взглядом остриё, касающееся его груди там, где бьётся его огромное металлическое сердце… Проходят секунды, моя рука всё отчётливее дрожит…

В конце концов он хмыкает:

– Что? Нет? – он спокойно забирает из моей руки кинжал и возвращает его в ножны на своём поясе. – С огнём играешь, девочка.

Зверь направляется к двери – вся его тяжёлая аура выдаёт раздражение… Перед тем как открыть дверь, бросает своим тяжёлым королевским тоном:

– Попробуй только что-то сделать с собой…

– Моя жизнь тебе не принадлежит, Райхенвальд.

– Жизнь Борея и Кайи будет хранима ровно до тех пор, пока существует твоя. Учитывай это в своих опасных играх. Не забывай.

Он уходит… Уходит, закрыв за собой дверь. Я даже не думаю запирать её на все щеколды – для вида задвигаю одну: знаю, что ни одна не спасёт, если он вздумает вернуться…

Я не обратила внимания на его последнюю фразу “не забывай” и потому не поняла, что… Он предпочёл оставить эти воспоминания мне – не приказал забыть, как делал это прежде, о чём я, конечно, не могу знать… Чтобы я знала – чтобы помнила! – что самоустранение для меня не