– Да-да, – закивала и Тильда. – Вот только, дорогой мой Расти, они уже закончили. Так уж получилось, что один мой старый друг был привлечен, и мы с ним делимся всяким… поделюсь и с вами, ребятушки, но только ради Расти, потому что вы его друзья: те артефакты, которые велел проверить советник Дэнни, не подошли.

– Ты как будто не удивлена, – заметила Ника.

Я резко поднялась:

– Мне надо отойти.

– Куда? – Воин тут же вскочил, готовый сопровождать.

– Поговорить с Алексом.

– Отлично, идем.

– Мартин, я…

– Хочешь идти одна и говорить с ним наедине.

– При этом подозревая, что тот самый смертельный артефакт у него, – ядовито добавила Ника. – Отпустил бы ее, глядишь, мне бы не пришлось носить чужое лицо. Оно бы стало моим.

Я посмотрела на Нику (то есть, на свое самодовольное лицо), а потом на Мартина:

– Хорошо, идем вместе.

Ника весело фыркнула:

– Видишь! Вот так надо людей уговаривать! И я тебя поняла, Альмар, не сомневайся! Все сделаю в лучшем виде.

– Только будь осторожна.

Мы с Мартином поднялись во дворец.

– Что это было? – тут же дал он волю любопытству.

– Ничего особенного.

– И все же, Кудрявая…

– Просто в самом начале, когда только узнали о смерти короля, мы с Никой договорились доверять друг другу, не подставлять… и дружить. У нее вот такой вот вариант дружбы. И, подозреваю, заботы. Агрессивный вариант.

Мартин рассмеялся:

– А, вот теперь я понял! Да, заботливо вышло.

Слышал бы он, как она утром «заботилась». Может, когда-нибудь я ему расскажу, посмеемся вместе. А пока как-то не получается забавляться такими шутками, да еще от человека с моим же лицом.

– И Ника была права: я считаю, артефакт из хранилища советника находится у Алекса. Почти не сомневаюсь в этом. Но мне… нам всем нужно его признание, поэтому говорить с ним придется наедине. Только он и я.

От такого заявления Мартин сбился с шага:

– Признание в чем, Кудрявая?

– В том, что артефакт у него, – терпеливо повторила я. – Хотя он уже в этом признался. Если читать между строк.

– Ну да, у вас всегда был свой язык… чтения.

Ох уж эта Ника! Мартин даже не сказал ничего такого, но его странный тон ясно давал понять: да, таки Ника была права. Он наблюдал за мной и Алексом и успел придумать себе всякого. Что, разумеется, неправда. И никогда правдой не будет. По крайней мере, я намерена отрицать это до конца своих дней и вслух и мысленно. И именно поэтому Мартин не должен участвовать в разговоре с Алексом, ведь тот воспользуется возможностью наговорить всякого. Он и со мной так играет, и как же мне потом гадко! Мартин такого не заслужил.

– Братско-сестринский язык, – подчеркнула я. – Как у вас с Илифом. Магия там, стулья… у нас так же.

– Точно.

От стражи мы узнали, где искать Алекса – оказалось, самопровозглашенный будущий король коротает время в библиотеке за чтением. Ранее он навещал советника Стрейта, но, как и все остальные, вынужден ожидать. И ожидает он, занимаясь любимым делом.

– Все-таки я пойду с тобой, – неожиданно заявил Мартин.

– Что? Нет…

– Альмар, не спорь. Сама сказала – артефакт может быть у него. Чтение между строк, братско-сестринское что-то там… так вот: я твоему брату не доверяю. Особенно, если твои подозрения верны.

– Ты не совсем меня понял. Алекс забрал артефакт, это да. И сейчас я хочу, чтобы он отдал его для исследований, чтобы исключить его так же, как и другие смертельные вещи из хранилища советника.

– О чем ты говоришь?

Я остановилась возле библиотеки и повернулась к Мартину. На его лице застыло беспокойство, и ничего больше. А мне так хотелось знать все его эмоции, каждую тонкую грань, чтобы понять, что сказать, как убедить… я взяла его за руку и сжала ладонь:

– Все будет хорошо. Я быстро вернусь. Алекс не причинит мне вреда, каким бы злодеем он ни был. Но он может причинить вред нам. Его слова ядовиты и они долго остаются в памяти, мне бы не хотелось, чтобы он отравил тебя.

Мартин вдруг притянул мою ладонь к себе и поцеловал пальцы.

– Что за глупые страхи? Я слушал речи Психа не меньше твоего, и никакого впечатления они на меня не произвели. И уже не произведут. Пусть себе рассказывает что угодно, мне не жалко… какая у нас цель? Вытрясти артефакт? Вот на этом и сосредоточимся. Обещаю, что не дам тебе отвлечься и не отвлекусь сам.

– Но он может…

– Псих страшен ровно настолько, насколько ты сама делаешь его страшным. И всесильным. Он обманул тебя, нас всех, но это был эффект неожиданности. Его больше нет, так что он может? Только словами кидаться.

В чем-то Мартин прав, конечно.

– Но кидаться он может не только словами, – все же заметила я. – У него артефакты из хранилища советника, он многое оттуда понабрал.

– Так и вытрясем из него все до одного! Честное слово, если как следует трясти человека, ему будет не до ядовитых речей, там бы язык не прикусить. И никто из нас не отравится, вот увидишь.

– И когда ты стал таким убедительным?

– Вчера. Или в тот момент, когда ты начала по-настоящему меня слушать.

– Значит, точно вчера.

Он легко поддел меня плечом:

– Готова? И кстати, не будь на мне кольца, ты бы заметила, как сильно я сейчас радуюсь. Ты боишься, что речи Психа могут что-то между нами изменить, надо же!

– Тебя радует мой страх? – недоверчиво уточнила я.

– Он безосновательный. Но значит многое.

Дверь рядом с нами внезапно распахнулась, и из библиотеки выглянул Алекс.

– Ну сколько можно ворковать, голубки? – насмешливо поинтересовался он. – Пожалейте стражников, у них и так нелегкие дни. И сестричка, слышал о твоем конфликте с отцом, он стал масштабнее? В этот раз все серьезно, да? Не значит ли это, что я должен принимать участие в твоей судьбе? И мы будем жить вместе…

Мартин переплел наши пальцы.

– И не мечтай, Псих.

– Мечтать надо о несбыточном, Ароктийский. А я лишь немного заглянул в будущее, прямо как ваш Адам. Где он, кстати? Давно о нем ничего не слышно. Сам не ожидал, что кольца так хорошо сработают. А всего-то и потребовалось намекнуть Видящему создать побольше таких колец. По старой памяти, так сказать.

– Ерунда, – покачала я головой, заходя в библиотеку. – Рас сам это сделал.

– Верить можно во все, что тебе нравится, сестра. Но куда такая вера может завести – другой вопрос.

Я огляделась – помещение выглядело пустым. Никаких посторонних звуков и даже эмоций.