тому, что тебе в лицо выплёскивают стакан холодного сока... даже во второй раз.

Она швырнула в меня соком и развернулась на каблуках.

— Зои, ты не можешь уйти. Мы в разгаре всего этого.

Её зелёные глаза горели таким жаром, что опаляли меня до костей, но от её слов кровь застыла у меня в жилах.

— На самом деле, мне кажется, что это конец, — и затем она ушла.

Я стоял и смотрел ей вслед, с меня капало, пока отец не протянул мне салфетку.

Хейзел вскочила на ноги и начала аплодировать стоя.

— Так его, Зои, — крикнул Гатор.

Даже Дариус выглянул из-за растения в горшке и сумел нахмуриться, глядя на меня хлопая в ладоши. Моя собственная мать аплодировала, беззвучно извиняясь передо мной.

Я стоял там и принимал это, потому что заслужил. Но чтоб мне провалиться, на этом всё не закончится, решил я, вытирая с глаз апельсиновый сок.

— Вот. Может, это поможет, — сказал Кэм, плеснув мне в лицо стаканом воды.

* * *

По дороге на парковку я ещё трижды набирал номер Зои и каждый раз попадал на её голосовую почту.

— Зои, возьми трубку. Пожалуйста, — сказал я в трубку, оставляя за собой след из напитков к завтраку. — Нам нужно всё обсудить. Я сейчас приеду.

Я поехал обратно в город, едва замечая пешеходов на тротуарах и группу физкультурников в парке у озера. Такой уровень лажания был для меня в новинку. Я всегда был таким осторожным, таким сосредоточенным на том, чтобы поступать правильно. Теперь мне оставалось только гадать, как я смогу это исправить.

Я припарковался через дорогу от своего дома и подбежал к входной двери, только чтобы обнаружить, что у меня нет ключей. Я побежал обратно к своему грузовику так быстро, как только позволяло моё похмелье, и вытащил ключи из центральной консоли.

Я вышел, чтобы перейти улицу, и чуть не врезался в пикап Амоса Рампа. Он нажал на клаксон.

— Ты засунул голову в задницу, Бишоп? — крикнул Амос из окна со стороны водителя.

Кудрявая белокурая головка Эмилии показалась над крышей грузовика с другой стороны.

— Слышала о том, что ты сделал с Зои. Не круто, чувак. Не круто.

По особенно радостному блеску в её глазах я должен был догадаться, что сейчас произойдёт. Но из-за остаточного тумана от бурбона мои инстинкты и рефлексы были медленнее обычного. Запечённая картошка ударила меня прямо в грудь, и её жар напомнил мне о том, что в старших классах Эмилия была отличным питчером в софтболе.

Рампы умчались прочь, а я остался наслаждаться похмельным великолепием из апельсинового сока и картошки.

Я соскрёб с рубашки столько картошки, сколько смог, и снова сошёл с тротуара. Мне удалось без происшествий перейти дорогу и отпереть входную дверь. Мой желудок взбунтовался, пока я поднимался по лестнице к квартире Зои, перепрыгивая через две ступеньки за раз, но моё желание всё исправить было сильнее, чем потребность ещё раз блевануть.

— Зои, — позвал я, стуча в её дверь. — Открой.

Но внутри была только тишина.

— Ну же, Зо, — взмолился я. — Я был засранцем. Я задолжал тебе извинение. Несколько извинений. И несколько подарков.

Холодный пот начал смешиваться с напитками на моей рубашке.

— Зои, ты не можешь прятаться от меня вечно.

Глава 45. Как дела, придурок

Гейдж

Эта женщина избегала меня в течение трёх самых долгих и наполненных картошкой дней в моей жизни.

Каждый раз, когда я появлялся в её квартире, или в доме Хейзел и Кэма, или у Опал, оказывалось, что я разминулся с ней буквально на минуту. Зои была экспертом по инсценировке исчезновения, а я был просто неуклюжим идиотом, ослеплённым её магией. Цветы, которые я отправил, все четыре букета, были возвращены отправителю. Правда, в цветочном магазине денег мне не вернули.

В среду я прибыл в свой офис после долгого утреннего спора. Сначала с поставщиками, затем с моими братьями, которые, как следствие, почти не разговаривали со мной, и, наконец, с восьмилетним ребёнком, который влез передо мной в очередь в кафе и забрал последний шоколадный круассан.

Даже Нана не захотела пойти со мной на работу. Я открыл дверь и схватил её за поводок, а она бросила на меня разочарованный взгляд, прежде чем ускользнуть в гостиную. В довершение всего я стал жертвой Джорджа, бросившего в меня картошку, когда он проезжал на своём мотороллере мимо бунгало, над которым я работал. Похоже, традиции Стори-Лейка проникли в сообщество пенсионеров.

— Ты выглядишь взбешённым, — заметил Деклан, когда я ввалился в офис.

— В самом деле? Потому что у меня был самый лучший день в моей жизни, — огрызнулся я.

— А ещё у тебя такой голос, будто ты злишься.

— Я в порядке, — заявил я. — Буду у себя в кабинете.

Я с нарочитым спокойствием закрыл дверь и прислонился к ней. По крайней мере, здесь я был в безопасности от осуждающих взглядов и летящей картошки.

Звук, с которым что-то волокли по полу наверху, привлёк моё внимание. Она там, наверху. Я чуть не бросился к двери, но решил, что сначала мне нужен план действий. Стук в дверь и выкрикивание извинений пока не возымели действия. Может, я мог бы попросить Деклана постучать в её дверь по какому-нибудь делу, касающемуся аренды, а потом выскочить из-за его спины? Я провёл руками по лицу.

Боже, я ужасен в этом. У меня гораздо лучше получалось избегать ошибок, чем извиняться за них.

И простыми извинениями этого не исправишь. Мне нужно доказать, что я раскаиваюсь.

Это была навязчивая идея — размышлять о совершённой ошибке. Два дня подряд я забывал принять душ. У меня начала расти незапланированная борода, и в перерывах между визитами к клиентам мне пришлось купить дезодорант в универмаге. Лаура не только не предоставила мне семейную скидку, но и взяла с меня двойную плату.

Я расхаживал по ковру, прислушиваясь к признакам жизни наверху. Она переставляла мебель или занималась спортом? Может быть, она что-то потеряла и искала? Может, я мог бы помочь? Если я сумею напомнить ей, что я, по крайней мере, полезен, возможно, она согласится выслушать меня.

Я мог бы отстаивать свою точку зрения в суде, влиять на присяжных, быть посредником при сложных разводах. Мне просто нужна была возможность заставить Зои выслушать меня. Она поймёт, что мной двигало, и поймёт, как я сожалею.

— Ты жалок, — заявил я вслух и плюхнулся в кресло.

В центре моего стола лежал аккуратно сложенный лист бумаги.