когда расстояние между ними и твердой землей увеличивалось — где-то жила в них память о морских путешествиях былого «морского» народа.

Все бы ничего, но, как обычно случается, именно в день бегства с Лансароте Садка и товарищей, инквизиторы начали массированный захват ближайших к острову земель. Они высадились на Тойнен, и несколько ударных кораблей двинулось к Гран-Канарии.

Дюк вышел из пещеры, которая располагалась у подножия гор с восточной оконечности суши, в самый разгар боя. Двигающиеся свиньей, ощетинившиеся копьями инквизиторы пытались одолеть разрозненные группки по два-три человека, со свирепым торжеством врубающиеся своими массивными топорами в неприятеля. Гуанчи упивались битвой, бесстрашно принимая смерть — зловещая улыбка и после гибели не сходила с их лиц. Но солдат врага было больше, они были лучше вооружены, прикрывались щитами, так что исход противостояния делался очевидным.

Стефана сейчас же оттеснили от пещеры, пришлось ему, обнажив свой меч, рубиться где-то в тылу захватчиков. Те слегка опешили появлению за спиной атакующих инквизиторов странного человека, надлежащим образом вооруженного и экипированного. Дюк прокричал в сторону пещеры, чтоб все сто человек, затаившихся в ней, выходили осторожно, чтобы вырезать врагов без всякой пощады. На английском прокричал, понятное дело. Так что кое-кто его приказ понял, поделился с товарищем и уже вскоре приличное количество солдат застыло возле дыры в горе, боясь войти, но намереваясь затыкать копьями любого, кто оттуда выйдет.

Стефан пробился к гуанчам и предложил им отступить в горы. Те не очень охотно его поняли, но магические слова: «Царь сказал, что пора окончить путь» сыграли свою роль — все они покинули арену сражения и укрылись наверху.

Последний караван на Гран-Канарию был перехвачен инквизиторами, и те, глумясь, «крестили» несчастных людей водой, пока те не утопли. По понятиям святых отцов, которых набилось на Канарские острова преизрядное количество, только крещением водой можно загасить крещение огнем, какое практиковали гуанчи по обычаям своих предков.

Однако и на острове Тойнен осталось не так уж много народу. Среди них нашлась целая группа «непримиримых», которые обжили чрезвычайно труднодоступное место почти под самыми облаками. Около сотни мужчин и женщин приняли решение остаться на родной земле, что сделалась для них таковой за несколько поколений.

По счастью пещера с портальным камнем была не одна. Теперь, когда Морскому Царю терять было уже нечего, он поделился со всеми, кто был на последнем импровизированном совете на Иерро, информацией: где, куда и, естественно, сколько. Там, где сидели в ожидании Страшного суда тойненские хахо, имелся камень, только им давно не пользовались. Стало быть, нужно его прогреть, как следует, и он вынесет страждущего прямо на Тенерифе. Метод прогрева блистал своей оригинальностью: надо бросаться на портал самому, либо бросать кого-то со стороны до тех пор, пока тело не переместится. Ну, или от бросков не придет в полную негодность.

Дюк отмел любые предложения бросаться козлами, потому как прекрасно помнил ограниченность перемещений в единицу времени, скажем — в день. Поэтому каждый гуанча, соблюдая очередность, грудью прыгал на валун и отползал прочь. Со стороны это должно было выглядеть забавно, учитывая тот факт, что у Стефана зародились сомнения по поводу правильности выбора. Ведь мог Царь ошибиться, равно, как и Дюк перепутать. Камень уже сам по себе сделался теплый, принимая на себя порции человеческого тепла, а количество прыгнувших все еще равнялось количеству отскочивших.

Народ уже начал роптать между собой, потирая синяки и ссадины, типа, лучше десяток инквизиторов убить, чем тут биться головой о стену. Но в момент, когда надежды иссякли, особо буйный островитянин, все время испытующе заглядывавший Стефану в лицо, сгинул, будто его и не было. Даже подумали, что разбился нахрен, но ни осколков, ни мокрого места не нашли.

Работает! Причем даже на пять человек в день.

А на Гран-Канарии инквизиторы высадились со своих кораблей, практически вплотную подойдя к берегу. Они уткнулись судовыми килями в мягкий песок и люди с криками повыпрыгивали в воду. С такими же криками они немного побегали по берегу, выискивая островитян, никого не нашли, сели окапываться. Вернее, они сначала сели, а потом командиры послали их окапываться, создавая временный лагерь. Было инквизиторов достаточно много, поэтому разбрелись они отрядами по берегу на приличное расстояние друг от друга.

— Парни! — сказал Буслай собранным в одну группу гуанчам. — Главное в нашем деле, чтобы у них не было лучников под рукой.

Таковых воинов среди врага не оказалось. По крайней мере, в самых крайних дислокациях — все, умеющие держать арбалеты и луки сосредоточились на охране мозгов высадки: попов и примкнувших к ним стратегов.

Десять отважных инквизиторов, изощренных в самых разных силовых акциях: от войны, до казни — с изумлением заметили, как в их сторону со странным громким мычанием выбежали из кустов четверо гуанчей. Пес-то с ними, порубили бы их в капусту, но люди, несущиеся к ним очумелыми прыжками, были абсолютно голыми и безоружными. Солдаты повытаскивали свои кривые мечи, но пускать их в дело отчего-то не решились. К тому же бесстыдно сверкающие чреслами люди пробежали мимо, опять устремившись к кустам. Не было никого из захватчиков, чтобы не остановили свой недоуменный взгляд на задницах бегущих. Когда же очарование прошло, то им уже кололи топорами головы набежавшие островитяне в полной своей боевой амуниции. Перевоплощение мирных пастухов, рыбаков и добытчиков пурпура в отважных, не ведающих ни боли, ни страха воинов произошел настолько стремительно, что европейские агрессоры только диву давались: как такие лихие рубаки жили на этих островах и никого не трогали?

Три раза удалось Буслаю проделать свой голый рейд по вражеским авангардам, почти полсотни неприятельских солдат окропили песок своими перемешанными с кровью мозгами, при этом сами не понеся вообще никаких потерь, пережив, разве что, потерю стыда. Это позволило части гуанчей отбыть на лодках на Тенерифе, не опасаясь преследования со стороны кораблей, а части удрать посредством камней-порталов.

Когда минули три дня, то косоглазому Меуру и его верному сподвижнику Бетенкуру стали поступать доклады, что какая-то странная тишина воцаряется на занятых островах: ни свиста, ни ругани, ни ударов топором из-за обломка скалы. А главное — пропало ощущение, что где-то рядом притаился враг, еретик, язычник.

— Словно все вымерли, или удрали куда-то, — повторяя друг друга, доносили командиры.

— Нет! — гордо отвечал всем одно и то же Жан де Бетенкур, горделиво складывая руки на бочкообразной груди. — Это мы победили. Канарские острова наши.

Все более впадающий в слабоумие святой отец Меур даже в ладоши хлопал:

— Ты, мой ученик — настоящий завоеватель и вообще —