так что массированной высадки врагов в этом случае можно не опасаться. Конечно, со временем будут обнаружены проходы, но все равно неприятель вряд ли рискнет плыть через них на своих кораблях. Пока не изучены течения, характер волнения и еще кое-что, они будут десантироваться в основном на лодках. Причем, по вполне определенным маршрутам. А эти утлые суденышки можно топить. В конце концов, запас шлюпок на судах не безграничен.

— Сколько всего народу здесь жило? — спросил Дюк.

— Не более пятнадцати тысяч, — ответил гуанча. — На Тенерифе места хватит всем. Голод не угрожает, вода пресная с избытком. Деревья, опять же, смола.

— Корабли будете строить? — удивился Буслай.

— Ну, а почему бы и нет, — пожал плечами Эйно Пирхонен. — Когда-то мы же приплыли сюда морем, так что восстановим эти знания.

— Постой, — вдруг оживился Стефан. — Морем, говоришь? А откуда?

— Наверно, откуда и вы — точно не скажу, — опять пожал плечами гуанча. — Ты у Морского Царя спроси.

— Обязательно спрошу! — разволновался Дюк. — И не только про это.

— Тогда — пошли!

Владыка гуанчей оказался в своем пустом дворце один, если не считать за людей телохранителей. Ему тоже пришлось нелегко: приученные к размеренному образу жизни, островитяне крайне неохотно покидали родные места. Им все казалось, что события с Лансароте никак не отразятся на их жизни. Пришлось убеждать, пугать и даже наказывать. ССП — сволочной свод правил (общечеловеческий) всегда проявлялся в ситуациях, связанных с принятием решений, когда необходимо было каждому приложить какие-то усилия для поиска наиболее оптимального из них. Всегда и везде находятся люди, которые считают, что за них это должен сделать кто-то другой. Чтоб им пользоваться. Чтоб им не напрягаться. Чтоб им ни о чем не думать.

Все дни, что партизанили на Лансароте Садко с кампанией, со всех островов вывозились к Тенерифе люди. Обычно это делали под покровом ночи, чтоб, не приведи Господь, с кораблей каким-нибудь особо подлым дальнозорким зрением не разглядели. Илейко все рвался к товарищам на помощь, особенно прознав от Эйно Пирхонена, что к ним примкнул старый друг рыцарь Стефан, волшебным образом приплывший на корабле инквизиторов. Но сила и опыт Нурманина требовалась здесь, на островах. К тому же не следовало перегружать камень-портал. О таком способе перемещения, скрепя сердце, поведал назначенным командирам ополчения сам Морской Царь. А куда деваться-то?

Увидев вошедшего Садко и двух незнакомцев, Владыка гуанчей нахмурился: в последнее время визиты чужаков всегда оборачивались неприятностями. Он уже знал историю появления Дюка и Василия, но не испытывал от этого особой радости и теплых чувств.

— Так вот вы какие, прибывшие с инквизиторами? — как водится у царей, поздоровался он.

— То, что мы прибыли с ними, вовсе не означает, что мы за них, — ответил Буслай, которому намек не пришелся по душе.

— Не время препираться, — спокойно заметил Стефан. — Ответь мне, Царь, откуда вы прибыли на острова, прозванные вами «Канары»?

Верховный гуанча внимательно посмотрел на Дюка, словно пытаясь познать ход его мыслей.

— Ты мне скажи, — наконец, сказал он.

— Хорошо, — ответил рыцарь. — Местные жители именовали ту землю «Рутенией», что вблизи Руана.

Царь вздрогнул, телохранители напряглись, Эйно Пирхонен изумленно заморгал, а Васька почесал за ухом. Только Садко не удивлялся: он помнил давешний вопрос Царя, на который тот искал ответ. Вот и нашел.

— Если ты имеешь, что мне передать, то прошу тебя, назови мое имя, — Владыка гуанчей выглядел очень взволнованно. Казалось, от слов рыцаря зависела дальнейшая судьба если не всего человечества, то всех островитян — это точно.

Стефан задумался: имя Царя ему никто не говорил. Да и местные жители никогда не обращались к нему так, называя только титул. Если это тайна, то зачем он просит ее раскрыть? В мире тысячи имен, поди, угадай! Среди этой тысячи только одно должно что-то значит, только то, что имело связь с прошлым, что служило кодовым словом.

— Тебя зовут Хольдер, — сказал Дюк.

Царь вытер испарину, проступившую на лбу. Рука его ощутимо дрожала.

— Нам пора? — наконец, спросил он.

— Да, — ответил Стефан. — Вам пора.

Больше не было произнесено ни слова, Владыка гуанчей вышел из залы. За ним никто не последовал, включая телохранителей. Все как-то подавленно молчали, будто подсмотрели что-то, не предназначенное для их глаз. Дюк не пытался объясниться, к нему с вопросами никто не подходил, даже старались смотреть в другую сторону.

Царь вновь появился, когда народ, помаявшись, расселся за трапезу. Большая часть закуски была съедена, пиво и вино почти выпито, но Владыка гуанчей на это не обратил внимания.

— Нам надо всех известить, что пробил наш час, мы уходим, — сказал он собравшимся за столом.

— Когда? — спросил Эйно Пирхонен.

— Три дня, — ответил тот. — У нас всего три дня.

— Пойдут не все, — заметил один из телохранителей, доселе казавшийся немым.

— Неволить нельзя, — ответил за Царя его советник.

Опять пришлось разделиться, по человеку на каждый из пяти островов, не считая Лансароте, который уже и не считался владениями гуанчей, и Тенерифе. На него отправился сам Владыка. С телохранителями, конечно.

Уже перед тем, как разбежаться, Садко изловил Царя за рукав:

— Послушай, Ваше Величество, — сказал музыкант. — Время, конечно, знаковое, но не остался закрытым один вопрос. С нами-то — что? Мы ж, вроде, с вами уходить не собирались. После известных событий и с инквизиторами оставаться нет возможности. Может, есть какое-нибудь ответвление в твоих пещерах: бац — и в Новгороде?

— Ильмень подходит?

Садко показалось, что сановный собеседник над ним посмеивается, поэтому в тон ему ответил:

— Если только не на середину.

— Я свое обещание сдержу. Уйдете все, — очень серьезно сказал Царь.

Больше отвлекать его на разговоры Садко не решился.

На остров Тойнен, самый ближний к агрессорам, отправился Дюк, на круглый, как блюдце Гран-Канария — Василий Буслаев, на некогда красный Гомер двинулся музыкант. Остров Пальма, где оказывал свою помощь в руководстве Илейко, был целью Эйно Пирхонена.

Самый отдаленный остров считался самым трудным, чтобы с него выбраться. Течение не позволяло плыть на маленькой гребной лодке прямо на Теренифе. Пешком расстояние между этими островами можно было одолеть за три четверти суток, на лодке в два раза дольше. Это если по прямой, но такой путь приводил прямиком в океан, куда сносило суденышки с фатальной неизбежностью. Поэтому народ двигался через ближайший, чуть отстоящий в стороне остров Гомера.

Илейко связал несколько лодок вместе, установил на них косые паруса и сбоку приделал руль. Теперь гораздо больше гуанчей могли, рассевшись по настилу, добраться до острова Гомера и Тенерифе. К слову сказать, никто из них не впадал в панику,