Глиняные кружки с волшебным чаем на столе, диван из кривых палетов с подушками из соломы. На плохо беленой стене — репродукция «Аленушки» Васнецова. Из журнала — приколота канцелярскими кнопками.

Если расслабиться — можно представить, что мы, не знаю, на даче. Или в гараже. Где радушный хозяин организовал самодельную зону отдыха.

На Земле.

Аглая — совсем не эльфийка, не бывает эльфиек, просто девчуля-красотка; Карлос — мой школьный друган, гоповат, но свой… Светильник, мерцающий под потолком — не магия, он просто такой… дизайнерский. Шашлыки сейчас будем жарить… Ну или настолку разложим…

— МИЛОСТИВЫЙ ГОСУДАРЬ СТРОГАНОВ!

Мы все аж подскакиваем, Аглая и Карлос вскидывают ладони в боевом жесте.

Занавеска отдернута.

Перед нами на пороге лежит… кто это?

Кто-то, сжавшийся и обросший — худая спина, лоб — в пол. На спине драная рубаха.

— Помилуйте! Спасите-помогите!

— Ты кто⁈ Встань! — вразнобой говорим мы на три голоса, вместе с Серегой и Аглаей.

— В загон воротись!!! Куда вылез⁈ Погода срока накидываю! — рявкает с нами одновременно наш радушный хозяин, Кыштыган.

Самый душевный бармен в Изгное.

— Господин Строганов! Это правда — три года уже прошло, как Парфен Михайлович сгинул? По здешнему-то ведь счету — три недели! Нас там, выходит, похоронили уже, наверху…

— И еще год приплюсую! — рыкает Кыштыган.

— … Да встань ты, мужик!

Мужик встает. Точнее, его вздергивает за шиворот невидимая рука — потому что трактирщик выхватил из кармана тряпичную куклу — и трясет ее. А потом кидает в пустую корзинку, стоящую на столе.

Мужик с воем: «Господин Строганов! Заступитесь!» — убегает куда-то вглубь трактира, видимо — в загон. Видно, что кукла сделана из куска рубашки, в которую облачен бедолага. Со спины этот кусок и вырезали, ромбом.

— А ну, стоп! — я перехватываю мосластую руку Кыштыгана, которая уже потянулась к корзинке. Мне помогает Карлос.

Аглая выуживает оттуда фигурку, прячет в горсти.

— Что за дела у тебя тут творятся, ска⁈ — опять звучит сакраментальный вопрос.

Кыштыган с рыком толкается локтями, но в драку не лезет.

— А ну отпустили, верхние! Хуже будет!

— Пусти его, Серый, — говорю я, потому что у Карлоса явно сейчас упадет забрало, — хуже мы сделать всегда успеем. Это кто был, Кыштыган? Что там за загон? Давай, веди к нему!

— Не было такого уговора, — бухтит трактирщик. — Сначала куклу отда…

Но я просто выплевываю:

— Не обсуждается! — и йар-хасут, оценив обстановку и наши рожи (уверен, что он их оценил! не знаю, как) — короче говоря, Кыштыган ведет нас туда, где сколочен загон.

…Натурально, как для скота.

В дальнему углу темной залы — даже, скорее в коридоре — находится отгороженный угол. В нем — несколько скамеек, несколько комьев сена. Миски на полу.

Ну и толпа мужиков внутри — худых, заросших и таких же оборванных, как и первый.

Он, кстати, тоже здесь.

Я в третий раз повторяю:

— Вы. Кто. Вообще?

У мужиков в одичалых взглядах — сомнение, страх и надежда. «Строганов?» — долетаю до нас шепотки. «Точно, Строганов…» «Да ну, откуда?» «Этот, как его, Игорь?» «Ить он дурачок…»

— Я — Егор Строганов, — объявляю им, плюнув уже на конспирацию. Как будто здесь имя-фамилию украсть уже не должны — неспортивно. Тем более, в какой-то момент все белоглазые выпивохи испарились из зала. — Егор Парфенович Строганов! А вы — кто?

— Отец родной! — мужик, который вломился за занавеску, верит в меня больше прочих. — Ну так ить мы — ходоки! Из Шайтанского оазиса…

Из беседы выясняется следующее. В аномалии есть такие места — оазисы. Собственно, островки нормальности посреди Хтони. От монстров они не спасают, но нет этого вот эффекта, что из тебя через коктейльную трубочку силы высасывают. Короче говоря, в оазисах можно жить. И их в Васюгане прилично.

Шайтанский оазис — на реке Шайтанке — был домом большой артели ходоков, а проще говоря, сталкеров, только не простых. А тех, что специализировались на сделках с йар-хасут и «ходили» в Изгной. А также водили туда других желающих.

У карликов ходоки выменивали довольно практичные вещи: например, возможность срезать пути через аномалию — а заодно через топь! — очень и очень полезную для торговых фур. Какой-то там особенный торф, ценные для алхимиков и ботаников семена, и прочая, и прочая. все это делалось как бы «под зонтиком» Договора Строгановых — частично, как я уверился, с ведома Парфена, но зачастую и нет.

Судя по вороватым взглядам ходоков, неохотно мне все это раскрывающих — даже несмотря на свое бедственное положение, — левачили они там по-страшному. А еще, кстати, в Васюганье были другие оазисы и куча других артелей — и такие же ходоки, и охотники с рыбаками, и всякие собиратели дикоросов — и все они как-то обстряпывали делишки с йар-хасут, выкруживая свой кусок выгоды. Целая экосистема!

Три года назад, когда пропал Парфен Строганов, йар-хасут начали понемногу закручивать гайки. Требовать пересмотра условий малых договоров. Угадайте, в чью пользу.

В Шайтанском оазисе ходоки с йар-хасут — конкретно с ИП Кыштыганом, который не только в Изгное трактир держал, но и на верхних болотах мутки мутил, оттого знает слово «ланч», к примеру, — они не договорились.

Эта вот толпа мужиков, отправившихся «потолковать насчет», зависла в Изгное.

— Как это на три года? — все удивлялся один, Ерофей, щуплый и с рыжей бородой. — Это у меня уже дочка родилась? Без папки?

— Она уже говорить научилась, — мрачно сказала эльфийка. — И игрушки сама убирает. Мы надеемся.

Кстати, явление прекрасной эльфийки на застрявших тут бедолаг впечатление произвело не меньшее, чем моя фамилия. Они, может, только поэтому и поверили, что я — Строганов. «Ну раз уж с ним эльфийка!» Даже номера на наших куртках не сразу заметили.

Ну что же.

Выяснив печальную предысторию вопроса, поворачиваемся к Кыштыгану. Он все это время торчал тут с видом оскорбленной невинности, опершись о стенку. Мол, «вы с ними, конечно, поговорите, с моего разрешения, но на большее даже не рассчитывайте». А я ведь почти поверил, что нормальный мужик. Эх.

— Людей этих мы забираем, — говорю я, пытаясь угадать под темной повязкой движение его глаз. — Не обсуждается.

Обсуждать действительно нечего. У Кыштыгана своя версия произошедшего: послушать его — выходит, артельщики трактиру должны, как земля колхозу. Счетчик