преград, которые все еще не позволяли ему приблизиться к противнику. — Уничтожу тебя! Уничтожу!

Мое сердце стучало так сильно, что если бы не весь этот грохот, мое состояние понял бы каждый. Крепко сжав дрогнувший эмбрион невидимой рукой, я заставлял себя успокоиться и не совершать ошибки. Нестерпимо хотелось раскидать весь этот ураган демонских сил и помочь другу, но нельзя, нужно вести свою игру до конца. Иначе весь мой план падет прахом.

Стой, Марк. Терпи. Держи себя. Вдох и медленный выдох. Очень медленный выдох…

Внезапно все остановилось, и Валентин опустил поднятую руку.

— Дорогая, разреши этот спор, — спокойно обратился он к Стефании. — Ты хочешь соединиться с Томасом? Это твое желание?

Ян опешил от резкой остановки всего и, тяжело дыша, перевел ожидающий взгляд на сестру.

Та, словно смущаясь, повела плечом и закивала, прижимаясь к кавалеру:

— Да. Да, хочу. Это мое желание.

— Что ты творишь, Стеф⁈ — возмутился Януш. — Одумайся!

— Девушка выразила свою волю, — объявил глава тринадцати. — Забирай ее, Томас.

— Нет! — закричал мой друг, невольно передавая мне всю свою душевную боль. — Нет! Стеф! Вернись! Это все неправда!

Томас бросил на меня презрительный взгляд и усмехнулся, словно намекая на месть от унижения, что перепала от меня при возвращении с Грузии. И я не понимаю, почему он так сделал, ведь он не мог знать, что я сейчас чувствую. Мой защитный купол непроницаем даже для главы тринадцати.

Потрясенно раскрыв глаза, Леон машинально подался за парочкой, которая, обнявшись, удалялась по коридору в левый корпус.

— Стефания… — прошептал мой рыжий друг, протянув руку им вслед.

— А ну, вернись! — отчаянно взревел Януш, выпуская огненные фонтаны из рук и швыряя их в разные стороны от бессилия. — Стеф! Ты не можешь! Нет! Я убью его! Убью!

По сигналу моего родственника, бунтаря тут же сковали со всех сторон, но он прорывал оковы, мотая головой и водя глазами по всем присутствующим с отчаянным криком. И, встретившись с ним взглядом, я боялся, что в таком состоянии он не выдержит и выдаст меня. Но Ян молчал, и от этого мне было очень больно.

В конце концов его связали особыми путами, Роберт вколол в шею Яна укол, после чего моего друга поволокли по коридору в сторону главной лаборатории.

— Все свободны, — холодно объявил Валентин, и когда помещение опустело, перевел на меня темный взгляд.

— Марк, ты в порядке?

Стиснув зубы, я выдернул альтера и заставил себя расслабиться.

— В полном, брат.

— Что ты здесь делал?

— Наблюдал.

— И как тебе это огненное шоу?

Пожав плечом, я посмотрел в темные глаза.

— Слишком много эмоций.

— И поэтому ты оступился? — осторожно поинтересовался Валентин.

С каменным выражением лица, я повторил:

— Слишком много эмоций.

Как же мне было плохо в этот момент. Я слышал крики Яна из лаборатории, ощущал всю его потерянность и боль и даже чувствовал наручники на его запястьях и щиколотках. Полное погружение в состояние другого едва не сломило меня. Я изо всех сил сдавил вздрагивающий внутри эмбрион, продолжая смотреть в глаза своего врага. Терпи. Надо терпеть, это приказ.

Валентин выдержал долгую паузу взглядом и сменил выражение лица.

— Согласен. Эмоций много. Они делают человека слабым. Очень жаль.

Мне не понравился тон сказанного, и я спросил:

— Что с ним будет?

— Этот адепт давно в красной зоне. У него много предупреждений. Но его силы могут пригодиться, посмотрим, что можно сделать.

Я намеренно равнодушно кивнул и, собираясь уходить, прибавил:

— Сорвал весь отдых. Пойду досыпать.

— Конечно, — улыбнулся Валентин, и когда я направился по коридору, окликнул меня снова: — Марк!

Пришлось вопросительно обернуться, выражая равнодушную усталость.

— Очень рад, что ты не такой, как он, — добавил мой родственник.

Не помню, как я добрался до своей комнаты, но помню, что захлопнул дверь и рывком накрыл себя голограммой, а после упал на колени и согнулся, прижавшись лбом к полу. Невыносимое страдание рвало меня изнутри. Я готов был разнести весь институт, освободить любимую и друга и умчаться к Главным Вратам, чтобы покончить с присутствием древних навсегда. Даже если придется остаться за границей врат в мире тьмы, я сделаю это. Потому что больше не могу вести двойную игру. Это стало невыносимо.

* * *

— Ты порадовал меня своими планами, брат, — довольно произнес Валентин, стоя у смотрового стекла лаборатории. Там в зале на столе находился закованный в кандалы Януш, а рядом с ним возились медики. — Хорошая новость. Но ты не обсуждал это со мной.

Томас улыбнулся:

— Само собой получилось.

Валентин оторвался от наблюдения и дернул бровями.

— Новые сосуды нам необходимы. Она действительно готова дать тебе это?

— Стефания смотрит мне в рот, — с усмешкой произнес Томас. — И даст мне все, что я захочу.

— Отлично. — Глава тринадцати поправил узел галстука и вернулся к наблюдению. — Все идет по лучшему плану.

— Да, — с улыбкой протянул Томас. — Приятные бонусы. А какие планы на мятежника?

— У меня большие планы, брат. Этот адепт представляет угрозу, нужно с ним поработать. А разрыв группы обратников мне на руку, у Марка не должно быть с ними никакой связи кроме рабочих функций. Их соединение влияет на него, и только что я видел эффект. Это недопустимо. Поэтому я принял решение разорвать союз. Скоро восстанет мать сосудов, и мы двинемся к победе.

* * *

Конечно, о сне в ночь разборок с Яном не могло быть и речи. Часы до рассвета я провел в напряженном размышлении о побеге, потому что больше не мог находиться на острове. Страдание подопытных, разделение с Мией, бунт Яна и мое насильное раздвоение довели ситуацию до опасной точки кипения. Еще немного — и я взорвусь. Выдам себя. Проиграю.

Все. Это нужно срочно завершать, потому что мне нужен большой резерв силы для конечного рывка в Главных Вратах.

— Как состояние моей драгоценной? — поинтересовался Валентин, шагая рядом по коридору в лабораторию.

Стиснув зубы, я нацепил маску альтера и, продолжая смотреть вперед, невозмутимо спросил:

— Ты о сосуде в шестом отсеке?

— Точно. О будущей матери.

— Все по-прежнему.

— Она мастер сюрпризов. Меня не покидает ощущение, что пробуждение близко. Я мог бы сказать, что оно уже произошло, но ведь ты курируешь эту зону и оповестил бы о такой радости. — Родственник метнул на меня взгляд, выпуская темных змей. Широкие ленты туго обмотали мое горло, отчего стало сложно держать маску равнодушия. — Правда ведь, Марк?

Какой странный вопрос. И какой подозрительный тон. Зачем он заговорил об этом, что-то почувствовал?

— Разумеется. Почему такой тон? Тебя не устраивает моя