Валентин откинулся на спинку стула, глядя на меня.

— Дорогой брат, я дам тебе все, что ты хочешь. Ты ведь знаешь.

— Я хочу сам выбирать.

— Согласен. Выбирай.

Тут я осекся. Сейчас очень легко попасть под подозрение, нужно остыть. Остыть и успокоиться.

— Хочу быть полезным для тебя, — пояснил я. — Мне не удалось выполнить твою просьбу и очистить сосуд. С тех пор это давит. Так позволь мне быть первым, кто узнает о пробуждении, тогда я завершу задание и внесу вклад.

— Что тебе для этого нужно?

— Отдай это дело мне. И не заботься о нем.

— Этого достаточно?

— Да. Это и есть свобода действий и решений, которых я лишен. Этим ты позволишь доказать мне свою верность. И избавиться от позорного провала.

Улыбнувшись, Валентин покачал головой:

— Мой брат. Один ты радуешь меня. Дело — твое. Завершай очищение, и шагнем в новое будущее.

Глава 9

На пределе

Люди убили своего бога. Теперь богом для них буду я

Я стал наблюдателем за сосудом. Моя голограмма в шестом отсеке показывала, что Мия продолжает лежать на платформе. А голограмма в помещении адептов ничего не показывала, там, где скрывалась Мия, был пустой угол с кроватью и тумбой.

Настало время определить день и час побега, но Валентин словно специально занял меня в проекте с донорами, где я вынужден был находиться ежечасно. В буквальном смысле. Ночь тоже проходила в лабораториях, и мой брат очень часто присутствовал на разных фазах испытаний. Поэтому побег завис на неопределенное время.

Я тяжело переносил пребывание в лаборатории. Мой внутренний эмпат разрывал мое сердце при каждом взгляде на несчастных людей. Клинические опыты оказались странными и изощренно разнообразными. Одних испытывали на «мясо», как принято было называть, других — на психику.

Группу людей изводили различными воздействиями и фиксировали их поведение и реакции. Так же изучались последствия.

— Зачем ты все это проводишь? — спросил я однажды, когда в помещении за смотровым стеклом лаборанты готовили условия к очередному испытанию. — У тебя поменялась специфика?

Валентин оторвался от руководящего наблюдения и посмотрел на меня с довольным видом.

— Специфика мира меняется согласно моим решениям. Именно наше будущее определяет направление жизни этого мира. И сейчас мы подошли к новому рубежу. Скоро законы жизни буду устанавливать я, и мне нужны подробные схемы воздействия на серую массу.

— Разве тебе нужны для этого какие-то внешние воздействия? Твоих возможностей хватит, чтобы поставить на колени большую часть мира.

— Марк, этот мир — моя игрушка. Люди будут делать то, что я захочу. Люди это толпа, а в толпе исчезает индивидуальный интеллект. И сейчас мы строим работающие схемы воздействия на толпу. Поводок на каждого.

— Ты ищешь методы управления?

— Методов много. Я вырабатываю самые эффективные и интересные.

— Что тут интересного? Люди за стеклом попросту измучены. Эти повторяют одни и те же действия, а те подвергаются постоянному страху.

— Запомни, Марк. Людьми легко управлять под страхом смерти. Это первый и главный рычаг воздействия.

— А следующие?

— Все остальные сводятся к первому. Человек уязвим, если у него есть близкие, уязвим, если голоден, если болен, если лишается привязанности и так далее.

— Но не все же в серой массе одинаковые. Есть те, кто обладает яркой индивидуальностью или непокорностью.

— Конечно. Этих просто ломаем. В нашем случае они не нужны. Они лишь провоцируют дестабилизацию режима, а это для меня неприемлемо.

— Значит, для тебя люди делятся на два лагеря? Толпа, которая управляется страхом смерти, и единицы, которых ты ломаешь.

— Есть середнячок. Им не хватает смелости до уровня бунтарей и хватает гордости, чтобы не быть со стадом. Таких берем измором. Бессмысленно повторяющиеся действия вызывают у них разные стадии реакций. Но в любом случае итог один: они привыкают и смиряются. Вот у той группы идет дрессировка поведения. Это тот самый процесс. Я ведь не преследую цель уничтожения. Моя цель — подчинение.

От всего услышанного мне стало не по себе. Я изо всех сил удерживал маску альтера и защитный купол, иначе мой сверхспособный брат за секунду вычислит мою игру.

Валентин покачал головой:

— Для чего ты теперь живешь в лаборатории, Марк? Тебе руководить миром по правую сторону от меня, ты должен разбираться в тонкостях управления. Поэтому я поставил тебя здесь. Учись. Познавай. Запоминай. Это твоя элитная школа. И одна из обязанностей коронованного принца. Ты должен быть моим отражением.

Это слишком… Как выдержать присутствие чудовища и не сорваться? Мне с трудом удавалось сносить боль эмпата за подопытных и гасить порывы своего эмбриона. Но самым сложным было практически постоянное присутствие главы тринадцати. От его близости меня буквально трясло. Хотелось завернуть кольцо воронки и разорвать чудовище на куски. Но даже если бы мне предоставилась такая возможность, я бы ничего не выполнил. Это тело принадлежит моему настоящему брату, и уничтожать его нельзя. А древнего разорвать невозможно. Его можно только увести в ад, на самое дно, и сковать цепями вечности.

Но сейчас необходимо реагировать, поэтому пришлось отозваться:

— Я понял тебя. Конечно, мне предстоит многому научиться, но что если мое мнение не будет совпадать с твоим?

Темный взгляд коснулся меня как-то испытывающе, после чего Валентин улыбнулся:

— Если у двоих одинаковое мнение, значит, у одного из них мнения нет. Я не жду от тебя поведения серой массы. Ты можешь где-то не согласиться со мной, это допустимо. И это меня больше порадует, рефлексия — признак развития. Но мой опыт существования превышает твой со знаком бесконечности. Думаю, мои доводы будут убедительны.

— Бесконечность присуща только Богу, — зачем-то ляпнул я и тут же нацепил маску безразличия, но глава тринадцати не среагировал и надменно произнес:

— Люди убили своего бога. Теперь богом для них буду я.

Мне казалось, что сложное уже позади, что наши испытания закончились, просто нужно сделать один шаг в Главных Вратах — и все будет решено. Но это предположение было ошибкой.

Я переоценил свои силы. Условия лаборатории испытывали на прочность мою выдержку. Страдания людей оказались несоразмерно тяжелыми для меня, я все время был на грани срыва, удерживая себя от возмущенных всплесков энергии. И каждый раз перехватывал рывок эмбриона, до одышки сжимая его невидимой рукой.

Переживания за Мию совершенно меня измучили, и я часто сбегал из лаборатории, чтобы навестить любимую и просто увидеть ее глаза. Ребята были на взводе, ожидая моего сигнала и подыгрывая мне при каждом появлении нас с Валентином. А еще стало понятно, что рядом со своим братом