безумный, совершенно лишенный логики и смысла ответ, кажется более подходящим для нее. Я должна порадоваться, что смогла ее чем-то привлечь. – Иди, давай. Тебя там ждут.

Я моментально отбрасываю все мысли о причинах ее поведения и медлю, уставившись на Минеду. Она говорила, что знает все, что знают книгоходцы. Значит ли, что она знает, что там происходит? Знает, кто выжил? Как там вообще дела?

Минеда недовольно прищелкивает языком и покачивает передо мной указательным пальцем:

– Вот уж нет. Я тебе этого рассказывать не буду. Иди и сама со всем разбирайся. Поболтаем, когда ты немного придешь в себя.

Это хороший знак или плохой? Она не хочет делиться плохими новостями или слишком радовать? Второй вариант больше походит на нее, но я не хочу об этом думать. Вообще ни о чем думать не хочу.

Вскочив на ноги, я, пошатнувшись, тут же оседаю обратно на траву и вопросительно свожу брови.

– Как возвращаться?

Очертания богини размываются, и ее смех разносится по всему саду, усеянному телами книгоходцев. Минеда уже исчезает, а ее голос звучит словно в моей голове, отскакивая от стенок черепной коробки гулким эхом:

– Ты всего лишь в книге, Теодора. Такой опытный книгоходец должен знать, как вернуться в реальность.

На мгновение по плечам проскальзывают морозные мурашки. Она сбежала, бросила меня, и я останусь тут. Буду бродить среди тел друзей и не понимать, как вернуться. Это же настоящее безумие. Книга в книге, в книге, в книге. Или я что-то упустила?

Волна страха стихает вместе с медленным выдохом. Зачем Минеде бросать меня здесь, если отсюда так просто не выбраться? Стоит довериться ей. Судя по всему, ответы очевиднее, чем я обычно предполагаю.

Подобрав с травы Книгу в кожаном переплете, я прижимаю ее к груди и последний раз обвожу взглядом сад. От вида усеянной телами мощеной дорожки в груди все вздрагивает, хоть я и знаю, что это всего лишь выдумка. Кто сказал, что в реальности меня ждет картина приятней?

Одно я знаю наверняка. Едва ли там произошло что-то хуже. У всего есть предел. Есть дно, ниже которого не опуститься. И я слишком хорошо чувствую его под ногами, чтобы сомневаться. Остается только оттолкнуться и всплыть.

Закрыв глаза, я медленно выдыхаю и старательно, в мельчайших деталях представляю зал с книгами жизни, где я оставила Марка, и меня выплевывает туда.

Зал заполняет мерный шелест страниц. Ни звука больше. Поджав губы, чтобы они не дрожали, я распахиваю глаза и осматриваюсь, а сердце тут же болезненно сжимается.

Вокруг никого. Ничего не происходит. Передо мной валяется книга, которую подсунул Марк, но его рядом нет. Единственное напоминание о том, что все это действительно случилось, – багровое пятно на холодном каменном полу.

Я смотрю на него, и мысли в голове болезненно пульсируют. Мы пришли сюда вместе с Марком. Ухожу теперь я одна.

Первый порыв обойти всю Библиотеку в поисках Марка удается заглушить с трудом. В глубине души я знаю, что это бесполезно. Я могла бы выйти в соседний зал и отыскать там его книгу жизни, но я не готова ее увидеть. Тем более – не готова ее прочитать. Сомневаюсь, что когда-нибудь вообще смогу.

Да и не нужно это. Я сказала Марку правду. Я и так знаю, что и зачем он делал. Мне не нужны никакие подтверждения.

К горлу подкатывает ком, но я поджимаю губы и глотаю слезы. Не время плакать. Я все еще могу кому-то помочь. Нужно сконцентрироваться на этом.

Понятия не имею, как. Если в доме тетки все еще идет сражение, я буду только обузой – без сил, без магии, с таким количеством только-только залеченных травм, что страшно прикоснуться, – но только эта мысль помогает держаться.

Я должна быть полезной. Я могу быть полезной. И я хочу убедиться, что все в порядке. Эрик в порядке. И Берт.

Оставлять Книгу здесь страшно. Брать ее с собой тоже не лучший вариант, но я вцепляюсь в нее так, словно она способна защитить меня от любой угрозы и от самых жутких мыслей.

Прикрыв глаза, я прислушиваюсь к внутренним ощущениям, и наконец незримая нить тянет меня вперед. Ноги сами выводят меня к зависшей в воздухе книге. По телу разливается радостное тепло, и я смотрю, как на странице появляются новые слова.

Пальцы подрагивают, когда я тянусь к книге. На этот раз она настоящая. Я преодолеваю желание пролистать назад и перечитать момент, когда я в последний раз говорила с Марком.

Это больно и бессмысленно. Лучше сосредоточиться на живых. На тех, кто может еще ждать моей помощи. Я облизываю губы, и в сознании вспыхивает острое желание поскорее увидеть Эрика.

Если он жив. Если он смог это пережить.

Сердце сжимается, и дышать становится трудно. Я наклоняюсь и вчитываюсь в строчки. Волнение все усиливается. Зал смазывается, и меня выталкивает на узкую дорожку, скрытую зелеными склонившимися кронами. Точно туда же, куда и в первый раз, в книге.

По коже расползается мороз. Жуткое предчувствие дышит в затылок. Внутренний голос истошно вопит, что все снова повторится. Я сейчас доберусь до них и увижу сад на заднем дворе дома Дианы, заполненный телами друзей.

От ужаса сводит пальцы. Рвано выдохнув, я прижимаю к груди Книгу и бросаюсь вперед по дорожке. Грязь под ногами разъезжается, стопы скользят, но меня тянет непреодолимое желание поскорее стереть все жуткие картины, вспыхивающие в голове.

Кованый забор вырастает передо мной через минуту. Черный, безликий, овитый зеленью. И ни звука вокруг. Только фонтан шумит впереди, на мощеной серой дорожке.

Желудок сводит. Я толкаю калитку и прохожу вперед. Выдох облегчения слетает с губ – тел перед домом нет, – но тут же обрывается. Взгляд цепляется за гладкие серые края фонтана, на которых в закатном солнце блестят пятна крови.

Ноги врастают в мощеную дорожку. Я не могу шагнуть. Внутри мечутся противоречия. Иди и все узнай. Стой и оставайся в сладком неведении. Что я буду делать, если все повторится? Музы, это самый жестокий замкнутый круг, в который можно попасть. Если так, я просто воткну себе между ребер кинжал, который дал Эрик. Кстати, где он?

Оружия под рукой не оказывается. Похоже, я оставила его в книге. Ладно, есть столько других, гораздо более интересных способов умереть.

Первый шаг дается с трудом. Я добираюсь до фонтана, но возле него останавливаюсь. Дальше не могу. Не могу думать о том, что внутри холла меня снова может ждать пустота. На крыльце тоже нет