пьяными глазами шарил по листку. Его затуманенный взгляд с трудом определял неровный красный контур какого-то животного. «Собака, что ли?» – подумал Максим. Уши-треугольники торчали в разные стороны, кружки-глаза были разной величины, нос, усы-палки, как у кошки, все было непропорционально и криво. – Дебил, даже рисовать ровно не можешь, а тебе одиннадцатый год. Не умеешь рисовать, как мама, не берись! – С этими словами Васильев разорвал листок на две части.

Марина ахнула.

На мгновение наступила тишина. Обезумевший Арсений забился в угол кровати и начал кусать себе тонкие, как веточки, руки.

– Гаденыш! Ах ты кусаешься? Вот я тебе сейчас…

Марина, встав между ними, с силой вытолкала его из детской и плотно закрыла дверь, не дав Васильеву-старшему договорить фразу.

* * *

Яркое зимнее солнце издевательски освещало спальню Максима, который хотел было встать и задернуть шторы, но запутался в полуспущенных брюках и с размаху шмякнулся на пол. Видимо, этого было достаточно, Максим медленно встал и пошел в ванную. Сильное тренированное тело, стильная стрижка, модные шмотки. Он рывком сорвал с себя галстук и, освободившись от мятого, пропахшего насквозь коньяком и табачным дымом костюма, встал под душ.

Прохладная вода остудила горячее тело, и ночные события явственно всплыли в памяти. Он яростно помотал головой, пытаясь прогнать картинку: «Я идиот. Я полный идиот. Испугал больного Арсения, причем сделал это нарочно, чтобы ему было еще хуже». Максим со всего размаху стукнул кулаком по стене, но боль в душе не утихала. Напротив, еще и рука начала болеть.

Звенящую тишину нарушали большие настенные часы, которые жена купила незадолго до смерти. «Счастливые часов не наблюдают», – любила повторять она, но сейчас их тиканье бесило Максима. Пройдясь по пустой квартире, уставленной коробками, он в нерешительности остановился перед комнатой Арсения.

Аккуратно открыл массивную темную дверь и зашел. Тяжелые коричневые шторы были плотно зашторены, что создавало впечатление пещеры. Максим отдернул их в стороны, и яркий солнечный свет залил комнату. Ядреные бирюзовые обои, которые сразу начали нервировать, младенческие детские фотографии и картины жены в самодельных рамках на стене, деревянный платяной шкаф, который они хотели поменять еще пять лет назад, да маленькая кровать с тумбочкой. Максим моргнул и еще раз огляделся – как же давно он тут не был! Он погладил отметины на косяке двери, где они вместе с женой мерили рост Арсения. На отметке сто десять сантиметров измерения закончились. Максим попытался припомнить, какой Арсений сейчас ростом, но так и не смог. Выше бедра, по живот?

Он еще раз огляделся: несмотря на переезд в новую квартиру, эта комната не изменилась. Врачи советовали максимально сохранить интерьер детской, к которой так привык Арсений, поэтому они с женой сохранили прежнюю мебель и расставили ее в привычных для Арсения местах.

Вдруг Максим почувствовал растущий ком в горле, головная боль подло усилилась. Максим рывком распахнул настежь окно. Февральский все еще морозный воздух хлынул в комнату, и дышать стало легче. Максим подошел к столу, где лежал ворох бумаг вперемежку с карандашами, толстыми фломастерами и книгами, и начал по привычке раскладывать все по местам. Наведение порядка успокаивало его. Две половинки разорванного рисунка лежали на краю стола под книжкой о животных. У Максима похолодело внутри, когда он вспомнил, что натворил. Он ходил по комнате, сжимая виски руками, и слезы наворачивались на глаза. Это был его рисунок… Рисунок Арсения. Максим даже не знал, можно ли ему взять этот рисунок или лучше положить обратно. Решил оставить на столе.

В голове, как назло, всплыло вчерашнее голословное обвинение Марины, что та не занимается с ребенком. Ругая себя на чем свет стоит, Максим пошел на кухню. На столе была записка от Марины: «Ушли в зоопарк, будем к обеду».

Васильев поставил кофе и задумался о рисунке Арсения. «Ему десять лет, хотя на вид семь. Но красная собака – это уже большой прогресс! – Максим вцепился в эту мысль, как утопающий хватается за соломинку. – Может, завести щенка? – Но тут же себя одернул: – Врачи говорили, что резкие изменения в жизни ребенка могут ухудшить состояние психики. А тут и переезд, и смерть матери, и няньки, сменяющие друг друга, как перчатки», – Максим попытался вспомнить имена всех нянь, которых присылало агентство, но так и не смог.

Красная собака его тронула. «Может, не все потеряно, и Арсений сможет меня обнять? Он будет рисовать. Весь в тебя, родная», – прошептал Максим в воздух. Он побежал в комнату, нашел скотч и склеил порванный рисунок.

* * *

Наконец-то хлопнула входная дверь. Максим вскочил с места и поспешил в прихожую. Марина спешно помогала раздеваться бледному недовольному мальчику, который от каждого прикосновения морщился и мотал головой. «Вот мы и дома, милый. Сейчас мы помоем ручки и пойдем кушать. Мой хороший, кто такой молодец?» – приговаривала Марина, но, увидев Максима, который сделал резкий шаг к сыну, осеклась. Арсений тут же сложил губы трубочкой и, пятясь назад, начал громко и невнятно мычать.

– Максим Викторович, добрый день. Приятно видеть вас в добром здравии, – холодно произнесла Марина.

– Марина, мы же договаривались, не называйте меня по отчеству, – воскликнул Максим.

– Спасибо, Максим Викторович, но это было вчера. Вернее, после вчерашнего я не думаю, что это хорошая идея. Кстати, я утром подготовила Сенькино расписание, список продуктов, которые он может есть, и перечень лекарств, на которые у него аллергия. Это пригодится для следующей няни. Думаю, раз вы настолько мне не доверяете, то мне здесь делать нечего. – Молнию на Сенькином сапоге заело. – И на Сеньку вам наплевать. Вы же его даже не видите. Заходите к нему изредка и то только ночью, когда он спит. Пьяный в стельку, – она резко дернула молнию и высвободила ногу мальчика. – Вы эгоист, вам наплевать на сына. Неужели вы думаете, что он этого не видит? Была бы моя воля, лишила бы вас родительских прав! Ему понравились животные, вы понимаете, он проявил к ним интерес. А вы что сделали? – раскраснелась Марина. – Еще и меня толкнули.

– Марина, не уходи, – еле выдавил из себя Максим. – Пожалуйста, проси что хочешь, но не уходи. Ни он, ни я этого не переживем. Не оставляй нас, Марина. Я брошу пить. Обещаю. И сегодня поедем за собакой, что бы врачи ни говорили!

* * *

В этот день Максим не пошел на работу. Более того, он выключил телефон и отключил уведомление почты. Пока Марина накрывала обед, Арсений вжимался в стул, нервно теребя пальцами измятый край рисунка, и исподлобья смотрел на