на меня справа и слева... А пото̀м один из них рухнул, с удивлением глядя на свою отрубленную ногу — а я увидела стоящего за его спиной моего сына, который вторым ударом снес врагу голову. После чего глянул на меня, и сказал:

— Думать будешь после, мама. Сейчас надо драться. Бей назад.

На автомате я подчинилась, не оборачиваясь рубанув по шлему франка, который решил подкрасться ко мне сзади...

И при этом мысленно взвыла от желания отвесить своей героической корзиночке увесистую затрещину. Но в то же время одернув себя, что это непедагогично, с остервенением бросилась в бой уже без мыслей о тяжкой доли матери слишком быстро повзрослевшего викинга-берсерка...

...Солнце еще не перевалило за полуденную точку, как с франками было покончено. Те, кто не валялся сейчас в лужах крови, стояли на коленях, моля о пощаде.

— Думаю, им следует отрубить головы и подвесить их за волосы к пастям наших носовых драконов, которых уже пора бы установить на драккары, — предложил Ульв. — Так парижане, возможно, станут более сговорчивыми.

— Или же будут драться до конца, понимая, что их ждет такая же участь, — заметила я. — Боюсь, что вестники уже доскакали до Парижа, и сейчас жители города готовятся биться с нами до последней капли крови, уверенные, что пощады им не будет. Соответственно, нам будет разумно отпустить захваченных руанцев, сообщив им, что мы не убиваем тех, кто добровольно складывает оружие и сдается в плен. Эту весть, конечно же, руанцы немедленно отправят в Париж с гонцами, которые прискачут туда на лошадях раньше нас — и жители города поймут, что выгоднее будет сдаться нам, нежели драться до последнего парижанина.

— Никогда не уставал восхищаться твоим умом, жена моя, — покачал головой Рагнар.

— А я твоей отвагой, любимый, — произнесла я, мысленно добавив, что если бы он не настолько сильно увлекся битвой и присмотрел за нашим сыном, то у меня б сегодня было чуть менее тяжело на душе. Но я уже, наконец, поняла, что у викингов «любимая жена» и «любимая мать» это совсем не те же самые понятия, какими они будут через двенадцать веков в моем мире.

И поэтому просто промолчала.

Глава 41

Увы, остановить разграбление Руана я не могла. Это было всё равно, что стать на пути разгоряченного табуна коней, несущегося по степи. Да у меня никто и не спрашивал дозволения — перебив небольшую армию франков, викинги принялись потрошить город автоматически, по привычке, так же, как свежевали добычу на охоте после того, как ее убили...

— Вижу, что тебе тяжело смотреть на это, дроттнинг, — проговорил Тормод. — Но таков обычай предков, и ничего с этим не поделать. Воинам необходимо выпустить пар после победы.

— Понимаю, — вздохнула я. — Ладно. Надеюсь, до вечера они успеют получить от побежденного города всё, что хотят. А потом нам нужно будет хорошенько выспаться, чтобы с первыми лучами солнца двинуться дальше.

— Нам точно надо еще куда-то идти? — спросил Ульв, сбрасывая ворох красиво расшитой узорами одежды в общую кучу трофеев, которая росла с каждой минутой. — Думаю, тут хватит для того, чтобы загрузить наши драккары добычей по самые верхние края бортов.

— А мы точно за цветными тряпками плыли через всё море? — поинтересовалась я. — Или же нам нужно уничтожить флот франков и англов для того, чтобы они перестали снабжать данов деньгами и оружием?

— Так-то оно так, — почесал в затылке Ульв. — Но трофеи — это всегда трофеи...

— Ага, — согласилась я. — Продолжайте их собирать. Вам же, как говорит Тормод, необходимо выпустить пар.

...К вечеру на берегу образовалась огромная куча одежды, обуви, украшений, резной мебели, свернутых в большие рулоны выделанных кож и бочек с оливковым маслом... Видно было, что мои бойцы изрядно устали — подрались от души, а потом еще несколько часов рыскали по городу словно волки в поисках добычи. Да, жителей Руана мне было жаль. Но если б они повели себя по-другому, я бы очень постаралась, чтобы дело ограничилось лишь покупкой еды и воды для моей армии. А так — что получилось, то получилось.

— Пищу и бурдюки с водой грузим на драккары прямо сейчас, — скомандовала я — и мой приказ был выполнен довольно быстро. Не прошло и часа, как наши корабли оказались полностью укомплектованы и тем, и другим.

— Теперь трофеи грузим? — поинтересовался юный Альрик, поднимая факел повыше чтобы рассмотреть меня — поскольку на Руан уже опустилась ночь, все мои воины зажгли себе подсветку в виде палок с намотанной на ней просмоленной паклей.

— Погоди, — отозвалась я. — Я еще не добавила свою долю в общую кучу.

С этими словами я подняла с земли и швырнула на дорогие трофеи принесенный Тормодом с драккара бурдюк, из откупоренного горлышка которого полилась черная жидкость, обильно увлажняя добычу викингов...

— Дай-ка мне свой факел, хирдманн, — жестко сказала я — и Альрик, уже понявший к чему идет дело, не посмел ослушаться.

Я же швырнула факел на собранное добро, обильно политое смесью нефти с китовым жиром — и ревущее пламя взметнулось кверху, пожирая добычу моих воинов... которые замерли в недоумении, переводя взгляд с меня на разгорающийся огромный костер — и обратно...

— Слушайте все! — прокричала я. — Не за тряпками и барахлом мы пришли сюда! Наша цель — свобода от постоянной угрозы нападения данов, которые спят и видят, как захватить нашу землю! Корабли, нагруженные трофеями, плывут не так быстро, как стремительные драккары с командами отважных воинов, готовых перегрызть глотку любому за свою независимость! Те, кто не согласны со мной, могут убить меня прямо сейчас и бросить в этот костер — и я не буду сопротивляться, ибо не хочу быть королевой для тех, кому цветастое тряпье дороже свободы своего народа!

На несколько мгновений над Руаном повисла мертвая тишина — которая внезапно взорвалась многоголосым ревом, вырвавшимся из сотен глоток:

— Слава Лагерте! Слава нашей мудрой королеве!

Когда же все проорались и начали расходиться, ища место для ночлега, я услышала, как рядом со мной с облегчением вздохнул Тормод.

— Рискованное это было дело, ученица моя, — проговорил он, набрасывая мне на плечи мой алый плащ — видимо, заметил, что меня слегка трясет от нервного напряжения. — Для викинга его боевой трофей — святое. И если наши воины так отреагировали на твой поступок, думаю, теперь они пойдут за тобой и в огонь, и в воду, и в Хельхейм если ты вдруг позовешь их туда.

— Я и не сомневалась, — соврала я, ибо была совсем не уверена,