сумела отказать ей. А ты отчего не рассказал сестре, что я запятнала свою душу?

Куана покачал головой, видя, что Джейн казнит себя слишком сильно.

– Ты оступилась там, где многие оступились бы, – ответил он, перебирая пальцами пёрышки ловца. – Тёмное начало есть в каждом из нас, равно как и светлое. Вопрос в том, какой выбор мы делаем. Твой выбор показал, что свет взял верх над тьмой. Даже если оповестить людей о том, что этому предшествовало, для всех ты останешься героем, Джейн Хантер, даже большим, чем прежде, ведь ты переступила через собственное сердце.

«Моё сердце принадлежит тебе, а не ему», – вертелось у неё на языке и не сорвалось лишь потому, что она не решалась обременять Куану своими надеждами. Да, Джейн нередко вспоминала о Норрингтоне, иногда видела его во снах, иногда тосковала. Он забрался слишком глубоко под кожу, чтобы позабыть о нём. Однако теперь, когда его власть над ней прекратилась, Джейн могла сказать твёрдо: речь не шла о любви. Порочное, изломанное, неправильное чувство, которое Уолтер взрастил в ней, ничего общего не имело с тем, которое она питала к Куане.

Поскольку она ничего не сказала, он продолжил:

– Если тебе тяжело находиться среди нас, ты вольна уйти. Не стоит принуждать себя.

– Я хочу быть рядом с тобой, – горячо прошептала Джейн и отвернулась, скрывая слёзы.

Куана коснулся рукой её щеки, прося взглянуть на него ещё раз.

– Тогда почему возводишь стены?

– Я предала тебя. Между нами пролегла чёрная пропасть, которую не перешагнуть, не обойти… – Слёзы одна за другой скатывались по её лицу. – Я перечеркнула всё, что мы создали вдвоём. Ты не должен даже смотреть в мою сторону.

– Но я смотрю на тебя безостановочно, Джейн Хантер. Мой взор возвращается к тебе снова и снова, – улыбнулся он, повторяя сказанное однажды. Её терзания были ему понятны, и хотелось унять их. – Если бы наши души не стали единым целым, мой дух-покровитель не перешёл бы к тебе.

Она не утешилась, а только заплакала сильнее.

– Я лишила тебя даже его… Куана, прошу, не пытайся быть милосердным со мной. После того, как я обошлась с тобой, ты не можешь…

Голос дрогнул. Индеец негромко произнёс, глядя так проникновенно, словно обращался напрямую к её сердцу:

– Я не говорю, что мне не больно, и не говорю, что эта боль быстро утихнет. Я не говорю, что прошлое легко оставить в прошлом, и не говорю, что заново довериться ничего не стоит. Я говорю, что любовь сильнее.

– Я не заслуживаю её, – глухо проронила Джейн.

– Любовь не измеряется таким образом. Она приходит, не спрашивая о заслугах и поражениях. – Куана был искренен в своих словах, однако умолк, поймав пронзительный, отчаянный взгляд Джейн и уловив, что сейчас ей нужна не эта обезличенная мудрость. Положив ловец снов на колени, он заключил её лицо в ладони. – А ты заслуживаешь всего мира, и я буду рядом, чтобы разделить его с тобой.

Она вцепилась в его плечи, уткнулась в грудь и зарыдала. Надрывно, поскольку понимала, что шрамы останутся с ними навсегда. С облегчением, поскольку поверила: живое сердце, исполосованное рубцами, лучше мёртвого сердца. Куана поцеловал её в макушку и прижал к себе, согревая нежнее и надёжнее, чем пламя костра.

Солнце давно померкло, уступив небосвод чёрной ночной глади. Миновать тёмную пору суток ещё никому не удавалось. Но Куана, державший в объятиях ту, что всего дороже, и Джейн, прильнувшая к тому, кто объединил с ней душу, знали: следом непременно придёт рассвет.

Татьяна Кагорлицкая

Блуждающий дух. Ветра прерий

© Текст. Татьяна Кагорлицкая, 2024

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Пролог

С незапамятных времён Северную Америку населяли дикие племена – бесчисленное множество разных народов. Одни кочевали по прериям, охотой добывая себе пропитание, другие выбрали оседлую жизнь. Они молились многим богам и природным силам, верили в духов – добрых, милосердных и злых, мстительных. Среди них встречались великие воины и могущественные шаманы. Некоторые племена жили в мире – некоторые враждовали между собой.

Пока однажды не явились иные люди – с белой кожей, неведомым языком и чудовищным оружием. Чужаки назвали здешних жителей «индейцами». Индейцы чужаков – «большими ножами». Аборигены опасались белых людей, не зная, с чем те явились. А явились они забрать землю и добычу индейцев – и материк обагрился кровью.

Веками тянулось противостояние, одна кровопролитная битва за другой уносили жизни индейцев. Многих европейцев они забрали с собой на тот свет. Незнакомые прежде болезни тоже собирали свою жатву: оспа, холера, дифтерия, тиф и другие напасти теперь бушевали здесь. Так длилось до тех пор, пока переселенцы не заняли почти всю Северную Америку и не загнали индейцев в резервации. С того времени белые люди диктуют правила, а сами живут вольно, и закон им не указ. Лихие ковбои, бесстрашные шерифы и отчаянные головорезы – всё смешалось здесь, как в кипящем котле. Залпы револьверов не смолкают, и, если ты доживёшь до утра, считай, счастливчик! Потому что это…

Бенджамин Финчли, пожилой владелец салуна, лишь слегка замешкался, но одному из посетителей хватило этой заминки, чтобы сразу же ввернуть:

– …Дикий Запад, крошка.

Мрачно покосившись на пересмешника, Бенджамин огрызнулся:

– Хоть одну секунду можешь придержать язык за зубами, Бейкер?

Тот нагло ухмыльнулся, поправляя свою верную шляпу, изрядно потрёпанную, зато придававшую владельцу залихватский вид.

– Злишься, что фразочку твою коронную украл, Финчли? Так скажи «спасибо», а то мог бы стянуть и чего подороже.

«Вот же собачий сын!» – с досадой подумал Бенджамин. Пререкаться дальше он не стал. Во-первых, переспорить Джереми Бейкера было не по силам ни единому живому существу. Во-вторых, он ведь угадал: Бенджамин злился. Только не на Джереми, а на себя. Сколько раз уже начинал бормотать что-то под нос, говоря сам с собой, не счесть, и среди ковбоев, разумеется, быстро поползли шуточки о том, что у старины Бена едет крыша.

Финчли знал, что на самом деле он в порядке.

Истории о Диком Западе, которые он прокручивал в мыслях, ему когда-то доводилось рассказывать своим подопечным – ребятишкам в школе. Зубрить предметы по учебникам шалопаи никак не хотели, а вот если Бенджамин принимался сам травить байки о былых веках, все слушали не отрываясь. Те времена давно минули, но Финчли до сих пор тосковал по ним. Своих детей бог им с женой не дал, школа