облачённых в бело-золотые одежды учеников всегда видно издалека, ведь они так и призваны блистать на солнце, задирая свои носы выше облаков. И пусть их учитель уступает в мастерстве Бай Хэпину, именно в их дворце происходят все основные события: там принимают гостей, там проводятся важные собрания, там… судят людей.

Подгоняемые снегопадом, идём мы довольно быстро и вскоре оказываемся на месте. Летом из-за близости к саду у главного дворца всегда пахнет яблоками, однако сейчас деревья стоят, покрытые белым, источая лишь холод и угрозу в ночном свете. Наступив на ещё не заметённые следы чужих ног, Бай Хэпин останавливается у входа со статуями волшебных зверей по бокам.

– Учитель? – я вопросительно приподнимаю брови.

Как бы сильно я ни ненавидела место, хранящее воспоминания о моей смерти, войти туда всё же придётся. Бай Хэпин оборачивается на меня, будто я могла не следовать за ним или исчезнуть подобно призраку, после толкает двери.

Нас встречают нервные, покусывающие губы ученики. Как бы они ни любили находиться в центре событий, происходящее этой ночью им явно не нравится. Юноша и девушка провожают нас до малого зала, где проводятся совещания среди ведущих представителей школы, и закрывают за нами двери. Мы приходим последними.

– Шиди Бай, – Нин Хэфен встаёт из-за своего стола. – Проходите.

Бай Хэпин садится по правую руку от главы школы, моё место чуть позади, как и у остальных старших адептов. Пока я сажусь, чувствую липкий взгляд присутствующих в зале людей. На горе Нинцзин пять дворцов, пять старших учителей и пять старших адептов, и каждый знает историю Ли Ляньхуа. Хотя формально я ей больше не являюсь, моё лицо напоминает всем присутствующим об ученице, опозорившей себя, своего учителя и их светлую школу.

На губы просится усмешка: «Однажды им придётся узнать правду. И получить такой же «справедливый» суд, какой они провели надо мною».

– Два месяца назад близ Леса Тысячи Битв участились нападения живых мертвецов, и главный дворец трижды высылал учеников разобраться с проблемой. Ни один так и не вернулся, – Нин Хэфэн[26] поправляет золотой рукав. – Только сегодня мы получили сигнальный огонь. Вместе с рукой одного из адептов.

В пустое пространство посреди стоящих аркой столов выходит старший адепт шибо Нина и укладывает на пол свёрток. Из-под светлой ткани выглядывают скрюченные пальцы, сжимающие полуистлевший призывной талисман. Сидящая ближе всех к руке глава дворца Великолепия прикрывает лицо рукавом. Я поступаю так же, чтобы скрыть брезгливость. Дело вовсе не в червячке жалости, хотя кусок плоти, скорее всего, принадлежал мальчишке.

– Дашисюн, почему было не прибегнуть к помощи других дворцов?

Нин Хэфэн удостаивает учителя нечитаемым взглядом, но губы его слегка кривятся. Ещё в годы первого ученичества я находила забавным, насколько вежливое имя главы школы не сочетается с его натурой.

Как и большинство прославленных заклинателей, шибо Нин не обделён внешней привлекательностью и успехами на тропе самосовершенствования. Ещё будучи старшим адептом, он в одиночку сразил ужасного змея, поглотившего не одну невинную душу в приграничных лесах, показывал обширные знания в любых областях и был гордостью своего учителя. Однако всегда был тот, кто убил чудовище страшнее, кто знал больше, кем гордились сильнее – Бай Хэпин.

Бай Хэпин – действительно покой, порой раздражающий, порой дающий трещину. Нин Хэфэн же скорее тлеющие угли, чем тёплый ветер.

– Прошло слишком мало времени, чтобы тревожиться, – вздыхает глава школы. – Последняя группа учеников состояла из наиболее способных юношей и девушек. Они бы справились с живыми мертвецами, какими бы лютыми те ни были.

– Очевидно же, что мы имеем дело с кем-то ещё! – высказывается глава дворца Нравственности. – Я не встречал ещё ни одного мертвеца, который бы додумался угрожать заклинателям!

– Потому мы все сейчас здесь, шиди, – успокаивает его шибо Нин, у которого прежде дёрнулась бровь. Впрочем, вряд ли кто-то, помимо меня, наблюдавшей за ним, обратил на это внимание. Это ведь только я мечтаю пронзить его Мечом Рассекающим Душу столько же раз, сколько он хотел пронзить меня.

Бай Хэпин ни с того ни с сего оглядывается на меня.

– Ли Лунмин, есть предположения?

Я на мгновение теряюсь, прежде чем соображаю, что учитель никогда не спрашивает, если не считает, что я могла бы знать ответ. Но откуда?.. В новелле такого не было, да и ему неоткуда про новеллу знать! Если только…

– Возможно, это как-то связано с событиями в Приграничных Землях и с Печатью Мертвецов, что мы там обнаружили? – неуверенно отзываюсь я.

Мужчина удовлетворённо кивает и смотрит на остальных присутствующих. О той ситуации всем в верхушке школы давно известно.

– Но разве Печать Мертвецов не была передана в Небесные Чертоги? – глава дворца Великолепия выражает сомнение, хотя скорее пытается скрыть страх.

– Это означает лишь то, что тот, кто за этим стоит, достаточно хитёр и могущественен, чтобы Печать украсть, – качает головой Бай Хэпин. – Известен ли тебе другой артефакт, привлекающий всякую тёмную тварь, шимэй?

– Это могут быть лишь твои домыслы, шиди, – возражает Нин Хэфэн. – Появление Печати Мертвецов обеспокоило нас всех, однако она надёжно сокрыта. Более вероятно, что кто-то согнал мертвецов в одно место, чтобы привлечь наше внимание, утаив другое чудовище.

Предположение главы школы нравится другим учителям и старшим адептам гораздо больше, чем наши с учителем подозрения. Чудовище могущественные заклинатели способны одолеть, а вот неизвестного, вооружённого Печатью Мертвецов…

– Но разве это не очевидная ловушка? – предполагает кто-то. – Сначала обратить взор заклинателей на Лес Тысячи Битв, после заставить собраться в нём сильнейших из всех, прислав руку одного из учеников? Насколько разумным должно быть чудовище? И какая у него цель? Чудовища такого ума обычно служат сильнейшим последователям тёмного пути.

Лишь когда речь стихает, я понимаю, что говорившим человеком… была я.

Взгляды собравшихся режут, как неправильно используемые струны гуциня. До того, как хоть кто-то успевает открыть рот, я склоняюсь в низком поклоне и восклицаю:

– Эта презренная ученица просит простить ей её несдержанность!

Чрез завесу волос я вижу, как старший ученик в белых с золотом одеждах хмыкает:

– Кому как не шимэй Ли знать о последователях тёмного пути.

Уголок губ против воли стремится вверх, отражая внутреннюю ярость. Бай Хэпин перехватывает меня за запястье и крепко стискивает его, удерживая от ещё одной порции непрошеных слов.

– Моя ученица сотворила что-то, о чём мне неизвестно? – спокойно спрашивает учитель, когда