Синъюнь закусывает губу, словно сомневаясь в чём-то, но кивает.

– Ты свободен, – я взмахиваю рукой, планируя вернуться к собственному обучению. Когда он почти уходит, я вспоминаю о корзине:

– И забери яблоки. Их слишком много для меня одной.

Двери закрываются, и я вновь остаюсь наедине с собой. Я не удивлюсь, если такими темпами мальчишка сформирует золотое ядро раньше меня. Мне следует быть упорнее. Мои успехи как учителя не помогут мне осуществить мою месть.

Парящий в покоях яблочный аромат говорит о том, что корзину юноша так и не забрал.

* * *

Школа Нинцзин не просто так считается одной из лучших в здешнем книжном аналоге Древнего Китая. Выстроенная на священной горе, она вся пропитана светлой духовной энергией, потому прекрасно подходит для духовного развития. Плодородные земли, фруктовые сады, бамбуковый лес, пещеры с источниками… я не считала себя любителем природы, пока жизнь назад не была сражена красотами безмятежной горы. Жаль только, не сумела вовремя увидеть, что кроется за ними.

От воды тянет прохладой, в господствующей в пещере тишине отчётливо слышен звук капель, падающих со свода в озеро. Он должен успокаивать, но, лишь вспомнив лицо Бай Хэпина, проводившего меня в уединение, я раздражаюсь и с силой закусываю губу. Металлический вкус на языке выбрасывает меня в реальность.

Несколько глубоких вдохов. Медитация. Спокойствие. Отрешённость.

– А-Няо![21]

Свалившись с персикового дерева, на котором сладко спала после утренней тренировки, я тру отбитое мягкое место, наблюдая за степенно приближающимся ко мне шисюном Хэ, единственным, кто всё ещё зовёт меня по моему детскому имени, Ли Сяоняо[22]. Бело-синие одежды юноши развеваются на ветру, на поясе нежно звенит колокольчик старшего адепта.

– Ты пропустила занятие, – упрекает меня шисюн, встав напротив.

Я прикусываю язык, сдерживая рвущееся наружу ругательство. Проспала! Обещала же себе только немного отдохнуть, ведь уроки мне нравились, и я хотела стать одной из лучших! Но…

– Устала? – ласково спрашивает Хэ Лунван, и я стыдливо киваю, не поднимая головы до тех пор, пока его рука не опускается на неё, чтобы осторожно погладить. – Я не ругать тебя пришёл. Смотри.

Он обхватывает мою ладонь и отводит на полянку в бамбуковом лесу, где гуляют…

– Кролики!

– Тсс!

Шикнув на меня, юноша проходит вперёд и, подхватив одного, подносит ко мне.

– Нашёл их сегодня, – поясняет Хэ Лунван со скромной улыбкой. – Подумал, ты захочешь посмотреть.

Я неуверенно протягиваю руку и касаюсь мягкой белой шёрстки.

– Учитель назначил мне наказание?

Шисюн вздыхает, и я морщусь, уже зная ответ.

В тот день я целый вечер провожу за уборкой в библиотеке.

– Учитель!

Осень в сейчас особенно холодная. Дожди оставляют после себя глубокие грязные лужи, и мои ноги промокают насквозь к тому моменту, когда я вхожу в покои Бай Хэпина во Дворце Безмятежности. Мы со старшими учениками только вернулись из города, и я спешу извлечь из-за пазухи ещё тёплый мешочек с баоцзы.

– Учитель, попробуйте! – только положив мешочек на стол, я вспоминаю о правилах приличия и склоняюсь перед Бай Хэпином.

Мужчина скользит по мне взглядом, и в его следующих словах я слышу тень недовольства:

– Ляньхуа, ты мокрая.

Потом он раскрывает мой подарок и, увидев содержимое, качает головой:

– Ты слишком привязана к еде. Тебе будет непросто практиковать инедию[23].

Примерно такой реакции и ожидавшая, я не расстраиваюсь и бесстыдно заявляю:

– Эта ученица готова приступить к практикам хоть с завтрашнего дня, если учитель попробует! Это ужасно вкусно!

Посмотрев на меня так, как будто хочет сказать «Ну что за ребёнок!», Бай Хэпин берёт баоцзы и пробует небольшой кусочек. Я едва ли в рот ему не заглядываю, ожидая вердикта.

– Слишком много специй, – заключает учитель под звуки моего обиженного сопения. – Однако… неплохо. Остальные с той же начинкой?

Попробовав ещё парочку баоцзы, Бай Хэпин выпроваживает меня помыться и переодеться. А я вспоминаю, что перед этим неосознанно стёрла кусочек мяса с уголка его рта. Как у меня рука только поднялась?!

По телу пробегает болезненная дрожь, и как будто из-под толщи воды разносятся крики. Ненависть разливается в крови горячим потоком: к былой ли себе, к Хэ Лунвану или к Бай Хэпину – трудно сказать. В нос ударяет запах крови, что-то тёплое течёт из глаз и рта. Образы из прошлого мечутся в голове, не позволяя сосредоточиться и взять катающееся по камню пещеры тело под контроль.

Пока что-то извне не успокаивает его.

Стихотворение от лица персонажей

Ли Лунмин:

Снова персики в садах зацветут —

Они с собою весну принесут.

Природа обновляется опять и опять —

Не смеет смертный о большем желать.

С тобой спускаюсь я с вечной горы:

Слагают странники стихи о любви.

Красные одежды, счастье, покой…

Не быть нам героями истории той.

Года не испортят прекрасный твой лик

Рок давно нас с тобою настиг.

И Боги не обратят время вспять —

Так почему ты о том продолжаешь мечтать?

Бай Хэпин:

Года не испортят прекрасный твой лик,

Моя вина, что тебя рок настиг.

Тебе жизнь в светлых красках нарисовать я хотел,

Но душу твою я спасти не успел.

Снова персики в садах зацветут —

Надежды наши ветра унесут.

Природа обновляется опять и опять —

Заклинатели жаждут вновь смертными стать.

Слагают странники стихи о любви:

Как жаль, что не пожелаешь ты услышать мои.

Глава 5. Цветы юности вновь не расцветут

Тёплые пальцы мягко поглаживают ладонь, пока мокрая ткань скользит по лицу. Чувствуя, как боль отступает с каждым прикосновением, я стискиваю чужую руку в своей, не позволяя ей исчезнуть. Мне мерещится судорожный вздох, в висках пульсирует – ткань больше не омывает кожу. Свободной слабой рукой я накрываю чьё-то запястье и слегка сдвигаю его, призывая продолжать. Движения возобновляются.

– Да ты же весь в вине! – я шутливо тычу шисюну в щёку, подхватываю скатывающую с неё винную капельку и бесстыдно облизываю палец.

– А-Няо! – Хэ Лунван краснеет, пока я, довольная своей шалостью, извлекаю из одежд платок, чтобы обтереть юношу. – Бессовестная!

– Не меня вином облили, – замечаю я, откладывая в сторону испачканный