– Лариса… я… короче, я сказала Семёну, – выдыхает она, как будто сбрасывает с себя груз.

Моё сердце замирает. Я встаю с кровати, сжимая телефон так, что пальцы белеют.

– Что ты сказала? – голос звучит слишком тихо, чтобы выразить всё, что я чувствую.

– Всё, – отвечает она, кажется, испуганно. – Про развод, про Богдана и эту… Пердесю. Сёма как прилетел, так каждый день спрашивал, я не смогла больше молчать. Он ведь всё равно уже догадывался, Лара!

Я хватаюсь за край стола, чтобы удержаться на ногах. В голове гул, сердце бешено колотится.

– Лида… как он отреагировал? – слова вырываются с трудом, словно я боюсь услышать ответ.

– Да как? Матом. Забористым таким. Парень у тебя замечательный. Настоящий мужик, не понятно в кого, конечно. Сразу еще больше захотел поговорить с Богданом. Я пыталась остановить, но честно не от всего сердца.

Я зажимаю рот рукой, пытаясь сдержать подступающий крик. Внутри всё переворачивается.

– Я лечу домой, – выдыхаю я, перебивая её.

– Лара, подожди! Ты же только начала приходить в себя! – в её голосе мольба.

– Нет, Лида. Это мой сын. Я должна быть рядом. Я должна ему всё объяснить. Лично, – мои слова звучат твёрдо, но внутри я дрожу.

Она продолжает что-то говорить, пытается отговорить меня, но я уже не слушаю. Всё, что я слышу, это громкое биение собственного сердца и слова: «Сёма пошел поговорить с Богданом».

Сбрасываю ее и сразу набираю сына, но он недоступен. У меня начинают от страха волосы на голове шевелиться.

Быстро открываю приложение и заказываю билет на ближайший рейс, почти на автопилоте собираю вещи. Каждое движение даётся с трудом, боль в ноге усиливается, но я её игнорирую. Сейчас не время думать о себе. Мой сын, мой единственный ребёнок, нуждается во мне. И это всё, что имеет значение.

На рассвете я выхожу из своего номера. Небо окрашено в бледно-розовые и золотые тона, лёгкий морской ветер касается лица. Я останавливаюсь на мгновение, оглядываясь на санаторий. Мысленно прощаясь с этим местом, сажусь в такси.

Аэропорт шумит, как улей, но я ничего не слышу. Люди мелькают вокруг, каждый занят своим делом, а я стою, словно в вакууме, сжимая в руках сумку. До вылета ещё полчаса, и я пытаюсь собраться с мыслями. Телефон лежит в кармане, тяжёлый, словно кирпич. Я уже несколько раз проверяла — Семён по-прежнему недоступен. «Где он сейчас? Что делает? В каком состоянии?»

И тут телефон оживает. Вибрация раздаётся так резко, что я вздрагиваю, едва не роняя его. Богдан. Имя на экране будто пульсирует, прожигая взгляд. В груди сжимается что-то болезненное, словно я знаю, что этот разговор ничего хорошего не принесёт. Я стою на месте, чувствуя, как по телу пробегает неприятный холодок. Секунду колеблюсь, но всё же принимаю вызов. Единственная причина — узнать, как Семён.

– Алло? – произношу тихо.

Ответ следует мгновенно, как удар хлыста. Его слова резко и беспощадно бьют прямо в лицо.

– Лариса, ты совсем больная? – начинает он, не утруждая себя ни приветствием, ни попыткой скрыть злобу. – Что ты наговорила Семёну?

Я замираю, словно он действительно поймал меня на месте преступления. Страх и растерянность смешиваются внутри, превращаясь в нечто горячее и липкое.

– Богдан, я ничего не говорила! Это Лида… – начинаю оправдываться, но он тут же перебивает, его голос становится резким, почти режущим.

– Неважно, кто ему сказал! Ты думаешь, я идиот? Думаешь, я не понимаю, что ты настроила его против меня? И зачем? Чтобы он считал меня монстром? Чтобы ты выглядела жертвой? Это твой план, да?

Он продолжает, не давая мне вставить и слова. Его голос, полный презрения, эхом отдаётся у меня в голове.

– Что? О чём ты вообще говоришь? – я пытаюсь перехватить инициативу. Не хочу, чтобы он видел мою слабость, но слова словно застревают в горле. – Я никогда не пыталась настраивать Семёна против тебя. Он взрослый, Богдан. Он имеет право знать правду!

Моё заявление звучит громче, чем я планировала, но его это не останавливает. Наоборот, кажется, что мои слова только подливают масла в огонь.

– Какую правду? Твою версию событий? – его голос становится громче, пронзительнее, и я машинально оглядываюсь вокруг. Люди в аэропорту начинают посматривать на меня. – Ту, где ты святая, а я — мерзавец? Лариса, не строй из себя мученицу. Мы оба знаем, кто ты на самом деле.

Его слова злят, унижают, делают больно, но я всё ещё пытаюсь держаться.

– Ты специально разрушила мои отношения с сыном, – продолжает он, и теперь его голос становится ядовито холодным, лишённым всяких эмоций, кроме презрения. – Ещё и на Лесе отыгралась. Чуть не убила её! Напасть на неё со спины, ударить ни за что — это нормально? Это твоё представление о справедливости?

Внутри меня что-то взрывается.

– Со спины? – рявкаю в ответ, ощущая, как в груди закипает гнев. – Пусть твоя Облеся держится от меня подальше и держит свой грязный язык за зубами!

– Угрожаешь? – его голос меняется, приобретает насмешливые нотки. Он смеётся — низким, холодным смехом, от которого у меня пробегает мороз по коже. – Я бы на твоём месте засунул язык в жопу. У неё синяк ещё не сошёл. Если бы она сняла побои и подала заявление, ты бы уже сидела! А знаешь что? Может, это ещё не поздно. Может, тебе стоит подумать о клинике? Психиатрической, разумеется. Это ведь очевидно, что с тобой что-то не так. Стресс на фоне того, что тебя бросил муж…

Его слова звучат, как удары. Каждый из них проникает в самую глубину, заставляя сердце бешено колотиться, а горло сжиматься от подступающих слёз. Но слёзы я не позволю себе. Ни при нём, ни сейчас.

– А тебе не нужно провериться? У тебя с головой всё в порядке? Хотя мне уже плевать на тебя, – выдыхаю я устало, словно каждый звук даётся с усилием. – Меня сейчас волнует только Семён. Ты хоть понимаешь, что он чувствует? Ты думал о том, как ему с этим жить?

– Семён чувствует себя так из-за тебя, – резко отвечает он. – Ты решила, что можешь лезть в его голову и подсовывать свои версии. Ты хреновая мать, Лариса, и ты понятия не имеешь, как вести