Ну вот. Началось.

Глава 6

— Их сиятельства будут ждать вас в оранжерее, — добавил лакей, выпрямляясь. — Если вам будет угодно.

Угодно мне, если честно, не было. Но и отказывать родителям своей возлюбленной тоже было невежливо.

— Передайте, что я сейчас подойду.

Лакей растворился так же бесшумно, как возник. А я огляделся и принялся пробираться к выходу из зала — что само по себе было занятием небыстрым.

По дороге меня дважды перехватили. Сначала баронесса Ларикова с дочерью на выданье — обе глядели на меня с почти что гастрономическим интересом. Я улыбнулся, поклонился, отвесил несколько комплиментов дамам, извинился и сбежал.

Затем снова возник старый князь Голицын со своим потускневшим перстнем и попыткой продолжить начатый разговор. Я твёрдо пообещал заехать на неделе.

Удивительное дело. Нынче за мной по залу гонялись маменьки с дочерьми, как за последним приличным женихом в губернии. Свет переменчив, как петербургская погода: утром тебя не замечают, к вечеру уже примеряют к дочкам. Я к этой перемене относился философски.

Наконец, я выбрался в анфиладу и пошёл на тёплый, влажный воздух, которым тянуло из дальнего крыла.

Оранжерея во дворце Ушаковых оказалась под стать всему остальному — высокий стеклянный купол, под которым жил собственный маленький юг. Величественно возвышались пальмы, в кадках цвели цитрусы, в фонтанчике журчала вода, пахло сырой землёй и сладкими цветами. После мраморного холода галереи здесь было душно, как в бане.

Да уж, идеальное место для разговора…

Самойловы ждали у дальней стены под гигантским раскидистым фикусом, в ветвях которого порхали маленькие экзотические птички — наверняка прихоть матушки Дениса. Она сама порой напоминала мне такую яркую и голосистую пташку.

Граф встретил меня с лёгкой улыбкой. А вот лицо его супруги, Анастасии Владимировны, оставалось гладким и непроницаемым, как полированный оникс. Аллы не было. Разумеется. Разговор, вероятно, должен был идти о ней.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга через влажный полумрак оранжереи — я на них, они на меня. Так двое мастеров-огранщиков разглядывают незнакомый камень, прежде чем взяться за инструмент: прикидывают твёрдость, ищут трещины, решают, с какой стороны приступать к работе.

— Ваше сиятельство, — я поклонился обоим, ровно настолько, насколько требовал их титул, и ни на градус ниже.

— Александр Васильевич. — Граф протянул руку. Я ответил на рукопожатие и заметил, что оно было крепким, однако он не пытался демонстрировать силу. — Благодарю, что нашли минуту. Понимаю, вечер у вас сегодня хлопотный — почти семейный.

— Для нашей семьи это праздник, ваше сиятельство. А праздничные приготовления в счёт хлопот не идут.

— Хорошо сказано. — Граф чуть прищурился. — Мы с Андреем Петровичем, к слову, давние приятели по охотничьему клубу. Я знаю Ушаковых не первый десяток лет. Серьёзный род, старый, надёжный. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Породниться с такими — большая удача.

— Тем радостнее оттого что этот союз построен на любви, — отозвался я.

Самойловы переглянулись.

— Видите ли, Александр Васильевич, — граф заложил руки за спину и качнулся с пятки на носок, — в наше время многие фамилии измельчали. Громкое имя, старый герб — а за ними пусто. Ни дела, ни силы, ни денег. Одна спесь да закладные. — Он поморщился, будто помянул кого-то вполне конкретного. — А бывает и наоборот. Имя новое, а порода — есть. Андрей Петрович зря рисковать не станет. Тем более что ваша сестра — действительно красавица, а вливание свежей крови всегда идёт на благо.

— Лишь бы кровь была хорошая, — сухо добавила графиня.

Я наградил её ледяным взглядом.

— Граф Ушаков не лошадь выбирает, — заметил я. — Впрочем, и там смотрят на самого коня, а не только на его родословную. Однако речь идёт о моей сестре, как вы уже подметили. И помимо красоты и фамилии, она обладает массой других выдающихся качеств.

Графиня нервно усмехнулась.

— А вы дерзкий, Александр Васильевич.

— Я честен ваше сиятельство. И очень ценю свою семью. Настолько, что буду защищать своих родных, даже если они сменят фамилию, — ответил я, глядя матери Аллы прямо в глаза.

Графиня выдержала мой взгляд, но притихла.

— А ведь ещё почти год назад, — продолжил граф, неспешно разглядывая меня, — имя Фаберже в свете произносили… скажем так, с разными интонациями.

— Произносили, — согласился я. — Но времена изменились. И статус — тоже.

Граф усмехнулся. Кажется, прямота ему нравилась больше, чем расшаркивания.

— А нынче ваше имя звучит при двух императорских дворах. — Он чуть склонил голову. — Правда ли, что сам император Поднебесной пригласил вас к своему двору осенью?

— Правда, ваше сиятельство. Приглашение получено, и мы с гордостью его приняли.

Граф кивнул с уважением.

— Высокая честь и высокая ответственность, — задумчиво произнёс граф. — Одно дело — порадовать своего государя. Другое — не уронить лицо перед чужим. При китайском дворе, говорят, церемоний больше, чем у нас за весь год. Один неверный жест — и ты уже не мастер, а варвар с запада.

— Потому к поездке мы и готовимся всерьёз, — ответил я.

— Разумно. — Отец Аллы посмотрел на меня с явным одобрением. — Многие на вашем месте понадеялись бы на одно мастерство. А вы, как я уже понял, наблюдая за вами, стратег, Александр Васильевич. Прошло меньше года с тех пор, как вы вернулись из Швейцарии, а уже столько сделали для своей семьи…

Я промолчал. Скромность в таких случаях говорит за тебя громче слов.

Тут в разговор вступила графиня.

— Александр Васильевич, я хочу поздравить вас, — произнесла Анастасия Владимировна. В её голосе всё ещё чувствовалось снисхождение, но его было заметно меньше, чем в день нашего знакомства. — Ваша сестра делает прекрасную партию. Денис Андреевич — достойнейший молодой человек, директор Департамента, наследник славного имени. Породниться с Ушаковыми — это… — она помедлила, — это дорогого стоит. Денис Андреевич мог выбрать дочь графа, барона или даже князя, но он выбрал вашу сестру… Это о многом говорит.

Вот оно.

Я смотрел в её спокойное лицо и почти физически ощущал, как в красивой голове матери Аллы щёлкают невидимые счёты.

Тук-тук-тук. Сын графа Ушакова берёт в жёны девицу Фаберже. Стало быть, Дом Фаберже отныне в родстве с одной из старейших фамилий империи. Стало быть, и сами Фаберже — уже не просто богатые ремесленники с громким именем и недавно полученным дворянским титулом, а люди, к которым ведут ниточки от графского герба.

— Благодарю, ваше сиятельство, — сказал я вслух. — Я и сам рад за сестру. Денис Андреевич очень любит её, и я считаю их прекрасной парой, которую ждёт блестящее будущее.

Графиня, к моему