сняли в январе, просторную, светлую, в хорошем районе.

— Ты бросила всё ради меня, — сказал он тогда. — Это меньшее, что я могу сделать.

Вера не спорила. Знала, что для него это важно — чувствовать, что заботится о ней.

Телефон завибрировал. Сообщение от Дмитрия:

«Буду занят пару дней. Не волнуйся. Всё под контролем»

Вера ответила:

«Береги себя. Жду дома»

Прочитано. Но ответа не последовало.

На второй день Дмитрий не выходил на связь. Вера написала утром:

«Как ты?»

Сообщение осталось непрочитанным.

Она позвонила — сбросил. Написала ещё раз:

«Дима, ты в порядке?»

Тишина.

Вера пыталась работать, но мысли разбегались. Она знала, что он предупреждал — бывают операции, когда связь невозможна. Телефон на беззвучном или вообще выключен. Это нормально.

Но от этого не легче.

Вечером позвонила Лена.

— Как ты, подруга? — спросила она бодро.

— Нормально, — соврала Вера. — Работаю.

— Врёшь. Слышу по голосу. Что случилось?

Вера вздохнула, рассказала. Лена выслушала, потом сказала мягко:

— Вер, ты же знала, на что шла. Это его работа. Ты справишься.

— Знаю. Просто... страшно.

— Ещё бы не страшно. Но он вернётся. Дмитрий крепкий орешек. — Лена помолчала. — Отвлекись чем-нибудь. Сходи в кино, в музей. Не сиди дома, не накручивай себя.

Вера послушалась. Вышла на прогулку, бродила по заснеженной Москве, зашла в книжный, купила два романа. Вернулась поздно, уставшая.

Дмитрия дома не было. Телефон молчал.

Вера легла спать одна, обняв его подушку, которая ещё хранила его запах.

Четвёртый день Вера не спала ночью. Лежала, глядя в потолок, прокручивая в голове худшие сценарии. Что если его ранили? Что если он в больнице? Что если...

Она встала, оделась, поехала в отдел, где работал Дмитрий. Адрес знала — он показывал однажды, когда они проезжали мимо.

Дежурный на входе — молодой парень с усталым лицом — посмотрел на неё настороженно.

— Я к Дмитрию Соловьёву, — сказала Вера. — Я его... девушка.

— Соловьёв в операции, — ответил дежурный. — Не могу сказать, когда вернётся.

— Но он в порядке? — Вера сжала сумку.

Дежурный помедлил.

— Не могу разглашать информацию.

— Пожалуйста. Я просто хочу знать, что он жив.

Парень посмотрел на неё — на её бледное лицо, тёмные круги под глазами, сжатые до белизны пальцы — и смягчился.

— Жив. Занят. Вернётся, когда закончит. — Он помолчал. — Больше сказать не могу.

Вера кивнула, развернулась, вышла. Села в машину, положила голову на руль. Жив. Это главное.

Но почему не пишет? Неужели так занят, что не может набрать два слова?

Она доехала домой, легла на диван, укрылась пледом. Не плакала. Просто лежала, глядя в одну точку.

Когда прошла почти неделя, Вера почти не ела. Пила кофе, работала механически, спала урывками. Каждый раз, когда телефон вибрировал, хватала его — вдруг Дмитрий. Но это были заказчики, Лена, спам.

Вечером позвонила Марина.

— Вера, привет! Как ты? — голос бодрый, но с оттенком беспокойства.

— Нормально, — Вера не удержалась, голос дрогнул. — Марина, ты знаешь, где Дима?

Пауза.

— Он на операции, — сказала Марина осторожно. — Крупной. Мне самой ничего не говорит. Но я позвонила его коллеге, Серёге. Он сказал, что Дима в порядке, просто не может выходить на связь. Слежка, прослушка — они работают под прикрытием.

Вера почувствовала, как внутри всё оседает.

— Под прикрытием? — прошептала она.

— Да. — Марина помолчала. — Вера, я понимаю, как тебе тяжело. Но Дима профессионал. Он справится. Просто... нужно ждать.

— Я жду, — выдохнула Вера. — Уже шесть дней.

— Потерпи ещё немного. Он вернётся. Обещаю.

После разговора Вера села у окна, глядя на ночную Москву. Шесть дней без единого слова. Это дольше, чем когда-либо.

И она понимала: это то, о чём он предупреждал. Его работа. Опасная. Непредсказуемая. Поглощающая полностью.

Но понимание не делало легче.

Вера достала телефон, открыла их переписку. Последнее сообщение от него — шесть дней назад: «Буду занят пару дней. Не волнуйся. Всё под контролем».

Она написала, зная, что он не прочтёт скоро:

«Я люблю тебя. Возвращайся целым. Пожалуйста».

Отправила. Сообщение осталось непрочитанным.

Ровно неделя без Дмитрия. Вера не спала. Сидела на кухне с чашкой остывшего чая, глядя в темноту за окном. Было три часа ночи. Седьмой день без вести.

Она думала о Свете, бывшей жене Дмитрия. О том, как та не выдержала такой жизни. Бесконечного ожидания. Страха. Неизвестности.

Вера понимала её. Сейчас, впервые по-настоящему, понимала.

Но не собиралась уходить.

Даже если это убивало.

Входная дверь щёлкнула.

Вера вскочила, сердце заколотилось. Шаги в прихожей — тяжёлые, медленные. Дмитрий появился в дверях кухни.

Он выглядел ужасно. Небритый, в мятой одежде, с тёмными кругами под глазами, ссадиной на скуле, порезом на губе. Худой — будто похудел на пять килограммов за неделю.

Но живой.

Вера бросилась к нему, обняла — отчаянно, крепко, уткнувшись лицом ему в грудь. Дмитрий замер, потом обнял в ответ, прижал к себе.

— Прости, — прохрипел он. — Прости, что не писал.

Вера не отвечала. Просто держала его, чувствуя, как его сердце бьётся — живое, настоящее.

Они стояли так долго. Потом Вера отстранилась, посмотрела на него.

— Ты ранен?

— Ерунда. — Дмитрий коснулся ссадины на скуле. — Задержание было жёстким.

— Тебе нужно в больницу?

— Нет. Медики на месте осмотрели. Ничего серьёзного.

Вера взяла его за руку, повела в ванную.

— Сиди. Я обработаю.

Дмитрий опустился на край ванны, Вера достала аптечку. Смочила ватный диск перекисью, осторожно прижала к ссадине. Дмитрий поморщился, но не отстранился.

— Что это было? — спросила Вера тихо, обрабатывая порез на губе.

— Крупная операция. Наркокартель, связи с чиновниками. Работали под прикрытием, прослушка, слежка. — Он говорил устало, глядя в пол. — Семь дней без сна, на подножном корму, в постоянном напряжении. Телефон не мог включить — могли вычислить.

— Ты мог бы предупредить, — Вера старалась держать голос ровным, но он дрожал. — Что не выйдешь на связь неделю.

— Не знал, что так затянется. — Дмитрий поднял взгляд. — Думал, три дня максимум. Получилось семь.

Вера отложила вату, закрыла аптечку. Села рядом с ним.

— Я думала, ты погиб, — сказала она тихо. — Или ранен. Или в реанимации. Я приезжала в отдел, спрашивала. Мне сказали только, что ты жив. Больше ничего.

Дмитрий взял её руку, сжал.

— Прости. Я не хотел, чтобы ты волновалась.

— Я волновалась. — Вера посмотрела на него, и в её глазах стояли слёзы. — Семь дней, Дима. Ни слова. Я сходила с ума.

— Я знаю. — Его голос надломился. — Вера, прости. Я понимаю, как тебе было тяжело. Но я не мог... работа требовала полной концентрации. Один неверный шаг — и всё могло развалиться.

— Я понимаю. —